— Ты хотя бы представляешь, где может быть твой брат?
Он покачал головой.
— Я привлек к этому делу людей с Боу Стрит: одни прочесывают сельскую местность, другие обходят старых друзей Нэта в Лондоне, надеясь, что кто–нибудь из них приведет нас к нему.
— А тем временем эта американка с каждым днем все больше укрепляется в твоем доме.
— Предоставь беспокойство об Эбби мне, – рявкнул Спенсер. Затем он смягчил свои слова фальшивой улыбкой. — В конце концов, у тебя есть законная жена, о которой надо заботиться, не говоря уж о еще не родившемся ребенке. У тебя совершенно нет времени беспокоиться еще и о моих проблемах.
— Действительно. – Блейкли потер подбородок. – Раз уж заговорили о Кларе, как много я могу ей рассказать?
Спенсер заколебался. Для Эбби было бы неплохо иметь на своей стороне женщину, знающую о реальном положении вещей, которая могла бы помогать ей.
— Если ты доверяешь благоразумию Клары, скажи ей все. Но заставь ее понять, что она никому не должна говорить об этом.
— Ты знаешь Клару — она не сплетница, — сказал Блейкли. – Но если тебе от этого будет легче, ты можешь предупредить ее еще раз лично этим вечером на балу.
— Отлично. – Виконт посмотрел на часы. – Кстати о птичках, я, пожалуй, уже пойду. – Он поднялся с кресла. Надо пойти домой переодеться. — Увидимся.
Блейкли поднялся вслед за ним.
— С нетерпением жду встречи с этой интересной американкой, которая, как ты утверждаешь, неспособна обманывать для того, чтобы подцепить виконта.
— А теперь послушай, – отрезал Спенсер, — не доверяй Эбби, если хочешь, но не показывай ей этого сегодня вечером. Она будет достаточно волноваться и без твоих оскорблений.
— Я буду абсолютно дружелюбен, не беспокойся, — пообещал Блейкли. Его взгляд помрачнел. – К тому же, чтобы вытянуть нужную информацию у объекта, дружелюбие куда эффективнее, чем презрение.
Спенсер заскрежетал зубами, прекрасно понимая, что никогда бы не стал отговаривать своего друга, по крайней мере, порасспрашивать Эбби, чтобы определить, что она за человек. К счастью, Блейкли знал, как это выяснить, не пробуждая подозрений.
Беседуя на различные темы, они вышли на улицу, но, как только Спенсер сел в карету, его мысли принялись рассеянно блуждать, перескакивая с одного предмета на другой. В конце концов, к своему ужасу, он осознал, что вновь и вновь думает о своем неразумном влечении к своей фиктивной жене.
Случившееся прошлой ночью в театре было ошибкой — сейчас он это понимал. С какой стати он предположил, что сможет поцеловать Эбби и при этом остаться безучастным? Даже до ее приезда мысли о ней досаждали ему. А их короткий поцелуй в саду показал ему, насколько он восприимчив к ней.
Однако вчера вечером он по глупости потакал себе. А сегодня уже не мог и десяти минут прожить, чтобы не вспомнить безрассудное удовольствие держать ее в своих объятиях. Все, о чем он мог думать это, как он нуждался в том, чтобы целовать ее, ласкать ее… заниматься с ней любовью.
Вчера он чуть не сделал это перед всеми. Эбби обладала раздражающей способностью превращать его в пускающего слюни идиота каждый раз, приближаясь к нему. Как ей это удавалось? Прежде Спенсер никогда не терял голову из–за женщины даже из–за своей последней любовницы— экзотичной француженки, обладавшей весьма широкими познаниями в том, как удовлетворить мужчину. Как могла одна маленькая американка с пахнущим розмарином дыханием, дерзостью и задорной манерой поведения, заставить его забыть обо всем, кроме необходимости завладеть ее восхитительным ртом?
От осознания того, что девушка разделяла это влечение, становилось только хуже. Он не имел права использовать ее желание в своих интересах. У Эбби была жизнь, к которой она вернется, когда все закончится. Вот почему ему следует держать свои руки при себе.
И для своего же блага не позволять себе целовать эти столь сладкие губы. Да, именно в этом был ключ ко всему – никогда не целовать Эбби. Поцелуи с Эбби всегда приводят к катастрофе.
Он ведь сможет справиться с собой и не целовать ее, не так ли? Сегодня вечером они будут находиться под пристальным вниманием — это облегчит задачу. Они станцуют вальс или два, которые будут для него совершенно адскими, но он просто должен сдерживать свое желание. К счастью, им с Эбби больше не придется танцевать, ведь ни один муж не танцует все танцы со своей женой.
Спенсер откинулся на подушки. Да, если он не хочет совершить ошибку этим вечером, ему следует относиться к ней так, как все лорды относятся к своим женам – с почтительным безразличием. Он должен найти способ противостоять ее чарам.
Думай о работе, твердил он себе. Тогда наверняка все получится.
Приехав домой, виконт начал готовиться к вечеру. Он заставлял себя думать о парламенте, о предлагаемых актах, об идеях сэра Роберта Пила насчет городской полиции. К тому времени, как Спенсер постучал в дверь спальни Эбби, смежной с его собственной, собираясь сопровождать ее вниз, он был горд тем, как ему удалось восстановить контроль над своими желаниями. В конце концов, она всего лишь обычная симпатичная женщина. В ней нет ничего, что могло бы заставить его потерять голову.
Затем миссис Грэхем открыла дверь, и весь его с таким трудом обретенный контроль обратился в прах. Его жена выглядела даже прекрасней, чем он помнил. Многочисленные складки украшенного драгоценными камнями зеленого шелка спадали от завышенной талии до пола. Изысканная вышивка покрывала платье тонким, похожим на паутину узором, а множество вырезанных из шелка фестонов [1] украшало подол.
Но нижняя часть платья его не волновала, а вот верх заставлял его пульс бешено биться. Милостивый Боже. С волосами, свободно уложенными вокруг головы и низким вырезом, она выглядела настолько привлекательной, что могла разрушить самообладание любого мужчины. Он не сможет пережить этот вечер, ни разу не поцеловав ее. Он не выдержит даже поездку в карете. Она окажется в его объятиях так быстро, что не успеет и вздохнуть.
— Оно не подойдет. – Спенсер с трудом сглотнул.
Горничная француженка, молчаливо ожидавшая его реакции, сказала:
— Месье?
Он судорожно пытался найти объяснение своему оцепенению, не показывая своей уязвимости, но смог придумать только одно:
— Она не выглядит респектабельной. – Радуясь удачному объяснению, виконт поспешно продолжил: — Никто не поверит, что она моя жена, ведь она выглядит как… — он искал менее обидно слово. – Ночная пташка.
Увидев, что горничная выглядит озадаченной, он добавил по–французски:
— Une fille de joie.[2]
Эбби и горничная с ужасом уставились на него.
