Томки гоняла второй год. Но то, что я сегодня увидела… Это просто ни какие ворота не лезло. Это избиение ребенка! Это вообще что за беспредел?!
Но и сестра хороша. Признаюсь, я, когда увидела, на что ее подружка показывает в окно, у меня земля под ногами разверзлась и в глазах красная пелена встала. Потому что никто не имеет права трогать Тамару!
Я отвечаю за нее, я должна ее беречь как зеницу ока! Поэтому вылетела из тачки и лишь потом, когда на горизонте появился Гауф с нравоучениями, вспомнила про своего «парня».
Тот, к слову, вроде бы все и по делу сказал, но дерзкий ответ Витьки выбил его из колеи – сразу видно. Хотя вот это вот: «Извинись перед моей девушкой и ее сестрой», – звучало круто.
Да только реальность ни разу не похожа на мои розовые фантазии. Реальность стояла рядом со мной насупленным, отбитым на всю голову парнем, что явно после этой стычки полезет к Томке снова!
Но Гауф умел удивлять. Я бы даже сказала, что после свинарника, поединка с Федей и моей затеи с конкурсом на эпиляцию самых волосатых ног он собирался отвоевать пару очков:
– А ну-ка пошли поговорим, если не боишься, конечно!
Он сказал это с веселой полуулыбкой, и я на мгновенье опешила. Даже Тома вырываться перестала, мстительница доморощенная. Подружка ее ойкнула и во все глаза уставилась на процессию.
Ибо Витька ощетинился, а потом послал своей шайке гордый взгляд и наглым тоном ответил:
– Еще чего! Всяких мажоров бояться. Вы только языком трепать и на тачках гонять горазды! Пошли, папенькин сыночек.
Ну, собственно, уверена, Гауф за такое и по морде дать мог, не будь перед ним сосунка мелкого. Но, к моему удивлению, «парень» мне лихо улыбнулся, а потом со снисходительной улыбкой пошел отводить наглеца в сторону.
– Ты зачем меня остановила, врушка?! Я бы сама его отделала!
Посмотрела на бравую воительницу. Тамара напоминала мне сейчас нахохленного воинственного хомяка с растрепанной шевелюрой. Руки в боки, взгляд злющий…
– Отделывалка не выросла. Давно он тебя задирает? Ты же говорила, что он перестал.
Этот разговор несколько раз начинался. Тома редко жаловалась, но я периодически разводила ее на откровения. Бабуля говорила, что дар убеждать мне достался от отца.
Он был очень душевным и всегда находил нужные слова. Вот мне в свое время это очень пригодилось в процессе взращивания упрямого закрытого поначалу ребенка.
Но конкретно в данный момент я не могла похвастаться контактом с мелкой. Она действительно была зла, и дело совершенно не в обиде на противного Витьку.
– Ты мне наврала.
Укор в ее голосе больно задел. Я хотела было сказать, что не наврала, а не до конца ввела в курс дела, но Томка лишь отмахнулась:
– Не надо мне ничего говорить. Все с тобой понятно. Как наиграешься с высокими материями, то милости просим.
Она скрестила руки на груди и отошла на пару шагов к подружке. Та, как вобла, открывала и закрывал рот. Та еще парочка. Но сказать мне и впрямь было нечего.
Особенно учитывая, что Гауф сейчас вернется и, как в лучших голливудских фильмах: все, что вы скажете, будет использовано против вас. Он уже назвал меня девушкой, и вообще, язык без костей у парня.
– Дома поговорим, – процедила я в надежде, что обычная грозная фраза исправит ситуацию.
Так мы и остались стоять: упрямые, нахохленные, как большие дети, хотя лично я не могла себе позвонить такую позицию. Сосредоточила свое внимание на Гауфе и Витьке.
Молокосос так бесил, что я еле удерживалась от рукоприкладства. Реально хотелось ему как минимум подзатыльников надавать. И ведь говорила с его отцом, но там, судя по всему, вообще пофиг, что он Томку мою задирает!
В какой-то момент мне показалось, что Гауф сдастся: таким непробиваемым выглядел парень, но… Уже через пару минут на Витьке лица не было.
Он побледнел, сжал руки, и мне реально показалось, что он сейчас своими кулачками противными Сереже врежет. Эмоции сменялись на его лице очень быстро. А я читала его как открытую книгу.
Он была растерян и зол! А потом и вовсе стал сизым и сделал несколько шагов назад. Наблюдать за этим было странно, и становилось реально любопытно, что там такого ему сказал мой новый «парень».
Через какое-то время они, к нашему удивлению, пожали друг другу руки и разошлись. Гауф засунул кисти в карманы очень органичным и стабильным жестом и с улыбкой направился к нам, а вот Витька кивнул своей свите и растворился в закате.
Точнее, в арке соседнего дома. Я реально только что рот не открыла от шока. Томка тоже, судя по всему, была впечатлена таким раскладом. Она застыла рядом, не двигаясь.
Гауф приблизился и протянул руку Томе со словами:
– Сергей, парень твоей сестры.
Та приняла рукопожатие и с достоинством королевы Великобритании ответила:
– Тамара, сестра твоей свежеиспеченной девушки, о чем я очень рада слышать от таких, как Витя. – И зорко сверкнула глазами в мою сторону.
Коза драная. Кто ж сор из избы выносит?! Гауфа же, судя по всему, вообще ничего в этом мире не волновало, кроме триумфа, он даже в такой ситуации с горделивой улыбкой на лице предложил:
– Ну что, девчонки, предлагаю отметить наше знакомство! Где тут кафе неподалеку?
Глава 39. Гауф
С тех пор как связал свою жизнь с Эммой Рвач, я оказался за бортом привычного распорядка. Мне бы работать ехать, а я тут взял на себя роль папочки-парламентера.
То еще удовольствие. Хотя… Смотрел, как мелкая, подозрительно косящаяся на меня весь поход в местное кафе, уплетает мороженое. Девчонка явно поактивнее старшей сестрицы будет.
Уже устроила мне допрос с пристрастием в стиле моей бабули. Та мертвого заставит рассказать его родословную до седьмого колена. Все говорят, что нынешнее поколение потерянное растет, а нет, достойная замена не дремлет. Только что с лавок перекочевала в соцсети.
– Говоришь, в фирме отца работаешь? Вот повезло Умке! Я этому Витьке сразу сказала, что ты не папенькин сынок и пизд…
– Тома!
Вот кому можно Оскар дать за покладистость, так это моей девушке. Так и хотел ехидно ей ответить, чего она так в кафе с моими друзьями себя не вела? Ну просто образцово-показательное поведение!
– Что Тома? Я бы запикала, я, вообще-то, матом не ругаюсь. В общественных местах.
Милое уточнение. Да и вообще, не девчонка, а огонь. И чего Рвач так переживала? Хотя чувствовал, что между
