Читаем без скачивания Ювелир с улицы Капуцинов - Ростислав Самбук

— От этого, брат, никогда не избавишься. Да так, собственно, и должно быть: постоянно в напряжении, даже на мгновенье не вправе забыть, кто ты и для чего существуешь. И запомни: малейшее расслабление смерти подобно для нашего брата. Им этом знаешь какие зубры горели… Один неточным шаг, и все окажется зря — все, что ты создавал годами — вживался, приспосабливался, кривил душой… Даже во сне ты обязан бодрствовать — не имеешь права на розовые сны…

— Не имею, — согласился Петро. — Но дело не в снах. Никак не могу привыкнуть к своему положению… Иной раз такой стыд охватывает…

— Ты, брат, свои переживания вот так… — сжал кулак Скачков. — Может, кто-нибудь тебе и посоветовал бы: дескать, забудь, кто ты, будь Кремером — и все… Таким советам не внимай. Как раз, повторяю, наоборот, — никогда не забывай, кто ты на гамом деле, не забывай ни на минуту, в этом твое спасение, это даст тебе силы преодолеть все преграды. Может, это и звучит несколько напыщенно, по суть именно такова. Да, болит сердце, и никто из нашего брата не в силах перебороть эту боль. Однако пойми: именно она, эта боль, и свидетельству-14, что мы — люди, она помогает делать то, что мы делаем. Трудно скрывать свои человеческие чувства, страшно трудно, но ведь это — первое условие нашей работы. Тем и отличается разведчик, что способен наступить на горло собственной песне.

— Так то настоящий, а я кто?

— Давай без самоуничижения, — серьезно сказал Скачков. — Ты же знал, на что идешь?

— Конечно.

— Не думал, что путь твой будет устлан цветами?..

—Не смейтесь!

— А я и не смеюсь. Конечно, цветов не будет. Но надо идти так, чтобы не исцарапаться о шипы.

— Поцарапаться не страшно, — заметил Петро и вдруг широко улыбнулся. — Поцарапаться — пустяки, а вот хорошенько им досадить, — тогда и жизни не жаль!

Скачков как-то особенно внимательно оглядел Петра, весь сжался, словно перед прыжком, причем его светлые глаза вдруг приобрели зеленовато-синеватую окраску и стали колючими, казалось, майор заглядывал в самую глубь его души, читал его мысли.

— Есть для тебя такое задание, дружище… Сложное и опасное… — начал он, наклонившись к Петру.

На этих словах майор запнулся, словно наговорил лишнего и спохватился. Наступила долгая, мучительная пауза. Петро не выдержал.

— Странную роскошь позволяет себе наша разведка, — произнес он язвительно. — Отрывают от дела офицера, заставляют его прыгать с самолета во вражеский тыл — и все для того, чтобы побеседовать с сопляком на абстрактные темы… — Выпалив все это, Петро перевел дух и подумал: пожалуй, майор может обидеться.

Действительно, Скачков зло сощурил глаза, уголки губ у него нервно дернулись, но он овладел собою и весело ответил:

— Все равно тебе не рассердить меня. Да, ты прав, я прибыл сюда для дела…

Майор помолчал, как бы ожидая вопросов собеседника, но Петро решил ничем не выказывать своего любопытства. Видно, это понравилось Скачкову, ибо он мягко сказал:

— Ты, лейтенант, и сам не знаешь, какую кашу заварил…

Петро опять промолчал.

— Благодаря твоей тетради, — продолжал май­ор, — мы набрели на институт, который бьется над созданием секретного оружия.

— Правда?! — нарушил, наконец, свое молчание Петро.

— Теоретические расчеты этого Геллерта имеют большое военное значение. Вот почему Мор и явился в Бреслау — ему нужны были некоторые выводы Геллерта. Они значительно ускорили бы работу.

— Выходит, — обрадовался Кирилюк, — тетрадь заинтересовала и наших ученых?

— В какой-то мере. Мне кажется, что мы уже завершаем разработку этой проблемы. Но тетрадь Геллерта помогла нашим ученым хотя бы приблизительно определить, как обстоит дело с этим у врага… Кроме того, разузнав с твоей помощью о Море, нам удалось установить, где находится одна весьма секретная лаборатория, ну и… — выдержал паузу, — раздобыть еще кое-какие данные…

— А теперь, — догадался Петро, — используя мое знакомство с Мором, необходимо установить с ним контакт?

Скачков не ответил на вопрос.

— Расскажи об этом Море, — попросил. — Коротко. Основные черты.

— Он произвел на меня двойственное впечатление, — начал Петро. — Сразу понравился мне. Должно быть, и я пришелся ему по душе. Начали беседу, как давние приятели. Но потом он вдруг запрятался, резко переменился и, как черепаха, ушел в свою скорлупу. Может, я что-то неудачно сказал… Человек он умный, наблюдательный, увлекается живописью. Показался мне несколько безвольным — плывет по течению, но не очень симпатизирует гитлеровцам.

— Почему так думаешь?

— Он приезжал с эсэсовцем Амреном, начальником охраны.

— Ну?

— К Амрену Мор относится с презрением. И… побаивается его…

— Одно дело — его взаимоотношения с этим эсэсовцем, другое — отношение к фашизму вообще, — отметил майор. — Мор ведь выполняет их задание, создавая новое оружие. И то, что он искал тетрадь Геллерта, только подтверждает это.

— Я ничем не могу подтвердить свое мнение, но внутренний голос мне подсказывает… Интуиция…

— Интуиция — большое дело, — пробормотал Скачков, — а все же… Факты не сбросишь со сче­тов… Однако, — потер виски, — тебе придется установить контакт с Мором.

— Я вас понимаю, товарищ майор, — поднялся с дивана Кирилюк, — и выполню задание, какое бы оно ни было.

— Какое бы оно ни было? — иронически переспросил Скачков. — А не переоцениваешь ли ты свои силы?

— Я имел в виду, что приложу все силы.

— Так, пожалуй, вернее, дружище, — сказал Скачков, пригласив Петра снова присесть рядом. — Как выяснилось, Лотта Геллерт — близкая подруга Доры Лауэр, падчерицы группенфюрера СС Лауэра. Мор часто бывает в доме Лауэров…

— Через Лотту познакомиться с Дорой и войти в дом Лауэров? — Глаза у Петра загорелись.

— Сможешь?

— У меня с Лоттой наилучшие отношения. — Петро почувствовал, что краснеет. — Это душевная и умная женщина.

— И красивая, — сказал майор.

— Откуда вы знаете?

— Знаем.

— А-а…

— Вот что, — жестко произнес Скачков, — в нашей работе нет места сантиментам…

— Давайте условимся, товарищ майор, — вспыхнул Петро, — я сделаю все, что от меня зависит, когда будет необходимо — отдам жизнь, но…

— Не горячись, чудак! — Скачков крепко пожал руку Петру. — О тебе же забочусь…

— Понимаю, Борис Филиппович. — Петро впервые так назвал майора, и в этом обращении было признание в Скачкове старшего товарища, уважение к нему и даже близость, которой очень дорожат. — Скажите, кто такой этот Лауэр?

— Один из руководителей аппарата Кальтенбруннера.

— О-о!.. — поднял брови Петро.

— Фирма солидная, — согласился Скачков, — и опасная. Но именно это поможет тебе.

— Как?!

— И он еще спрашивает! — пожал плечами майор. — Документы же у тебя на этого Германа Шпехта липовые. С такими документами и в нескольких километрах от Мора находиться опасно. Единственная надежда — знакомство с Лауэром. Это настоящий громоотвод…

Скачков поднялся, вздохнул.

— Вот что, лейтенант, — вдруг перешел на официальный тон. — Вы должны все взвесить и лишь после этого дать нам ответ. Дело с секретным оружием очень серьезное. Буду откровенен: задание крайне опасное… При других обстоятельствах мы никогда не пошли бы на это, но сейчас вынуждены использовать каждым шанс. Если гестапо заинтересуется Германом Шпехтом и запросит его личное дело, нас моментально разоблачат. Единственная надежда, что человека, принятого в доме Лауэра, не станут проверять. Но… Короче, вы начинаете опасную игру, в которой все преимущества на стороне противника…

— Я согласен, — не колеблясь, сказал Кирилюк.

— У вас есть время подумать.

— Зачем же? Вы открыли все карты; если бы у меня было вдвое меньше шансов, я ответил бы точно так же.

— Я сразу же понял, что вы согласитесь… — И вдруг: — Как вы сказали — внутренний голос?..

— Но ведь вы учили меня доверять только фактам…

— У тебя хорошая память! — снова перешел на, “ты” Скачков.

— Она необходима разведчику.

— Ну не будем терять времени. Нас интересует все, что имеет отношение к лаборатории Мора. Где она находится, объем и направление работ, система охраны, промышленная база. Особенно важны координаты предприятий… Все, даже любые мелочи — иногда и они дают ключ к решению важных вопросов. Очень важно добыть оригиналы или копии научной документации лаборатории, работ отдельных ученых, схем, формул, хотя, — вздохнул, — это почти невозможно.

— А случай с тетрадью Геллерта…

— Такие случаи почти не повторяются. Почти… Думаю, тебе надо под каким-нибудь предлогом вытащить Лотту в Берлин.

— И я думаю, что это единственно правильный ход. Без Лотты, пожалуй, ничего не выйдет — ни знакомство с Лауэрами, ни встречи с Мором.