Читаем без скачивания Первая Мировая война - Анатолий Уткин

Россия не породила военных гениев, ее армия отражала слабости страны в политической, социальной и культурной сфере. Никто не отказывал русским в мужестве и упорстве, но никто не может отрицать, что огромные людские силы часто использовались военными командирами бездарно. Неэффективная организация порождала дефекты снабжения во всем — вооружении, амуниции, средствах связи, медицинском оборудовании. В России отсутствовало главное необходимое для войны индустриального века условие — честное и компетентное экономическое планирование. Бездумно мобилизовывались квалифицированные рабочие. Невоенные отрасли промышленности рухнули довольно быстро, озлобляя страдающее население. Отсутствие промышленных товаров лишало стимула сельскохозяйственных производителей.

Слабые стороны русской армии обнаружились довольно быстро. Прежде всего они отражали факт бедности основной массы населения России, неграмотность половины ее населения. Малообразованные солдаты, при всей их природной храбрости, плохо ориентировались на местности, трудно овладевали техникой, терялись в сложной обстановке. Иностранные наблюдатели видели и героизм и поразительные черты ущербности. Они описывают "бессмысленные круговые вращения через песчаные поля и грязь", запоздалые приказы, непростительную слабость в деле организации тылового снабжения, отсутствие телефонной связи, упорное нежелание допрашивать пленных офицеров, слабость коммуникаций и слабую, бесконечно слабую организацию войск — особенно в сравнении с безупречной машиной, управляемой прусскими офицерами. Б. Такман пишет о "плохой разведке, пренебрежении маскировкой, разглашении военных тайн, отсутствии быстроты, о неповоротливости, безынициативности и недостатке способных генералов"{136}.

Во время мобилизации русского солдата надо было перебросить в среднем на тысячу километров — в четыре раза дальше, чем германского солдата.

Русская армия имела 850 снарядов на каждое орудие, в то время как в западных армиях приходилось от 2000 до 3000 снарядов. Вся русская армия имела 60 батарей тяжелой артиллерии, а германская — 381 батарею. В июле 1914 г. всего лишь один пулемет, который так быстро и жестоко покажет свою значимость, приходился на более чем тысячу солдат. (Только после грандиозных поражений в июле 1915 г. генеральный штаб России заказал 100 тысяч автоматических ружей и 30 тысяч новых пулеметов{137}). В течение первых пяти месяцев войны военная промышленность России производила в среднем 165 пулеметов в месяц (пик производства был достигнут в декабре 1916 г. — 1200 пулеметов в месяц). Русские заводы производили лишь треть автоматического оружия, запрашиваемого армией, а остальное закупалось во Франции, Британии и Соединенных Штатах; западные источники предоставили России 32 тысячи пулеметов. К сожалению, почти каждый тип пулемета имел свой собственный калибр патрона, что осложняло снабжение войск. То же можно сказать о более чем десяти типах винтовок (японские "арисака", американские "винчестеры", английские "ли-энфилд", французские "грас-кро-тачек", старые русские "берданы" использовали разные патроны). Более миллиарда патронов было завезено от союзников. Еще хуже было положение с артиллерией: более тридцати семи миллионов снарядов — два из каждых трех использованных — были завезены из Японии, Соединенных Штатов, Англии и Франции. Чтобы достичь русской пушки, каждый снаряд в среднем проделывал путь в шесть с половиной тысяч километров, а каждый патрон — в четыре тысячи километров. Недостаточная сеть железных дорог делала снабжение исключительно сложным, и к 1916 г. напряжение стало весьма ощутимым{138}.

Особая статья русской слабости — трудность разведывательной работы, координации на местности, сведения всех действий воедино, общего руководства, организации. Владея вторым в Европе воздушным флотом (244 самолета), Россия не смогла наладить разведку с воздуха. Немецкие летчики из 2-го военно-воздушного батальона, базировавшиеся в Познани и Кенигсберге, детально докладывали о перемещении русских колонн начиная с 9 августа 1914 года{139}. А русские асы не видели смысла в негероической, черновой разведработе. И чем более распространялась война, тем большим становился отрыв в степени ориентации с воздуха.

Противостоящие стороны были уверены в скоротечном характере войны: от силы шесть недель. Судьба войны решится в быстрых перемещениях войск, в ударах по наиболее уязвимым местам, в достижении максимальной мобильности. Учения русской армии представляли собой движения вперед и назад. Разыгрывалась ситуация быстрого массированного скопления максимального числа воинов для смелой атаки. Ни у кого не возникало и мысли, что это скопление будет наилучшей мишенью для артиллерии и минометов. Роль конницы преувеличивалась. Но, может быть, самой большой русской ошибкой было представление о неизменном значении крепостей. В них было влито столько превосходного бетона, они содержали столько превосходных артиллерийских орудий, что предложение министра Сухомлинова об их срытии могло действительно рассматриваться как вредительство высшей меры. (Возможно, Сухомлинов не без злорадства наблюдал в 1915 году, как бессмысленно, словно карточные домики, гибнут великие приграничные крепости России, отнимавшие у действующей армии столь нужную ей артиллерию и безграничные боезапасы).

В общем и целом, по мнению британского исследователя России, "ни одна из участвовавших в войне стран не была хуже подготовлена к войне, чем Россия. После поражения в войне с Японией некоторый прогресс был достигнут в реорганизации и техническом вооружении армии, в создании военно-промышленного потенциала. В последний момент большой кредит был взят из Франции для железнодорожного строительства в стратегически важных западных областях. Но интервал для восстановления сил был слишком кратким. Даже если бы передышка была продолжительнее, русская система управления исключала возможность надежной подготовки к войне, учитывая, что предполагаемым противником была в высшей степени технически передовая Германия. Россия так и не смогла сражаться на равных со своим главным врагом. Превосходство в людской силе не могло компенсировать отставания в производстве вооружений и недостатков военного руководства"{140}.

Стратегия Антанты

С точки зрения ведущих военных специалистов эпохи, война должна была длиться никак не более шести месяцев. Предполагалось, что она будет характерна быстрыми перемещениями войск, громкими сражениями, высокой маневренностью, при этом едва ли не решающее значение приобретут первые битвы. Ни один генеральный штаб не предусмотрел затяжного конфликта. Перед глазами у всех были балканские войны и русско-японский конфликт с их быстрыми перемещениями, с высокой мобильностью войск.

Стратегическое планирование России и Запада было согласовано в ходе конференций 1911-1913 гг., на которых французскую сторону представляли генералы Жоффр, Дюбай и Кастельно. Шесть недель давали генералы двух сторон грядущей войне. В 1913 г., как уже говорилось, генерал Жоффр пообещал выставить полтора миллиона солдат на десятый день войны и начать активные боевые операции на одиннадцатый день.

Русское стратегическое планирование отличалось чрезвычайной осторожностью. По плану 1890 года русской армии следовало полностью отдать противнику всю территорию к западу от Вислы. Концентрация войск должна была осуществляться на Немане (207 батальонов), в среднем течении Вислы (324 батальона) и на границе с Галицией (284 батальона) при резервной группе в 188 батальонов вокруг Брест-Литовска. План (No 18) был модифицирован в 1906 году: тринадцать дивизий на балтийском побережье, одиннадцать с половиной на Немане, тридцать четыре — на Средней Висле, пятнадцать дивизий на галицийской границе. Сухомлинов и Данилов переписали план (No 19) в 1910 году. В этом варианте было по крайней мере одно радикальное изменение: чтобы спасти Францию от изоляции в первые пять недель войны, Россия должна выступить быстро. Атакована будет Восточная Пруссия с двух сторон, с севера и юга.

Согласно окончательному плану русского генерального штаба, в случае поворота Германии к России как к первому (хронологически) противнику, две группы русских армий (против Германии и против Австро-Венгрии) должны были отступить к линии примерно проходящей к северу и югу от Бреста, а возможно и далее, оставляя всю Польшу, отступая за Припятские болота. В крайнем случае предвиделось нечто, напоминающее кампанию 1812 года. Но если Германия бросалась прежде всего на Францию, против основного противника, которым признавалась Австро-Венгрия, выставлялось 48,5 дивизии, а против Германии — 30 дивизий.

К началу войны Петроград и Париж уже представляли примерную картину: оставив от шестнадцати до двадцати пяти дивизий на российской границе, немцы бросятся на Париж. "Великие битвы будут иметь место на территории Люксембурга, Бельгии и Лотарингии". Это будет самый важный и опасный момент конфликта. Россия должна будет действенно поддержать союзницу. Данилов в Плане No 19 предложил вторгнуться в Восточную Пруссию силами четырех армий (19 из 28 армейских корпусов). Девять корпусов будут сдерживать австрийцев. На устаревшие крепости не следует обращать особого внимания, при малейшей возможности крепости следует снести с лица земли. Сухомлинов поддержал эту идею, но восстали ее противники в армии, при дворе и в Думе. Часть офицеров генерального штаба была уверена, что Франция потерпит поражение в первые три недели, и России придется грудью встретить свою судьбу{141}.