из-за Бадла или Краска – из-за Маи.
***
Два месяца ушли у Бадла на то, чтобы уладить дела и приготовиться к поездке в Нортхед. Всё это время Рик смотрел окрестности, делал упражнения под присмотром Дима, учил Маю ездить верхом. Заодно они с Маей, опять же по совету Дима, плавали в местном озере. Последний летний месяц выдался необычно жарким. Днём после прогулки Рик с трудом приходил в себя, вот Дим и решил разрабатывать ногу в воде. Дим заявил, что плавание помогает телу работать правильно, и буквально силой поволок сопротивлявшегося Рика к воде: плавать Рик не любил, хотя и умел. Услышав разговор Рика с Димом, Мая попросила научить её плавать тайком от дяди в каком-нибудь укромном месте. Дим согласился не сразу – Мая настояла, когда увидела, что Рик колеблется лезть в воду. К тому времени, когда жара спала, Рик чувствовал такой прилив сил, что почти забыл о ранении. Мая тоже довольно прилично держалась на воде. Она часто сидела одна у Арнагского озера, разглядывая его берега, либо каталась на лодке с Димом или Риком. Когда похолодало, Мая прекратила купания, а Рик всё равно нырял в пруд, потом шустро выпрыгивал на холодный воздух и мчался по берегу, забыв о боли. Нередко они с Димом тренировались на мечах под одобрительные крики Бадла. Рик с завистью глядел, как Дим уверенно машет оружием, без труда отбивая удары. Рик попросил Дима давать ему уроки и в этом.
В один из дней Сайрон Бадл пригласил Рика с Маей на мануфактуру. Рик, никогда не бывавший на таких предприятиях, с любопытством рассматривал ткацкие станки, груды шерсти на складе и шумных ткачих. Основная часть работниц всё делали на дому, на мануфактуре работали всего семнадцать человек с пяти утра до восьми вечера, имея два часа на обед и завтрак, но это летом, зимой – весь световой день, как сообщил Рику Бадл. Из-за пыли и шерсти в воздухе дышать было тяжело. Тут работали и пара старух, и совсем молоденькие девочки. Несколько малышей лет пяти-шести ползали по полу, подбирая лоскуты ткани и обрывки волокон. Мая смотрела на них с жалостью, а потом, прикрыв рот и нос рукой, выскочила за дверь.
– Сколько вы им платите? – спросил Рик Бадла.
– Взрослым женщинам – серебряный грош в день, что до детей, то полугрош. – На эту сумму Рик купил бы себе разве что пару носков, даже хороший ужин в трактире обойдётся дороже. Он покачал головой, вспоминая, как отец упоминал, что Бадл платит работникам не слишком много. Это мягко сказано, подумал Рик. Ноэль Сиверс работникам платил больше, хотя им не приходилось сидеть по много часов в таком месте. Наверное, поэтому он так и не разбогател. А вот мануфактура, похоже, приносила немалый доход. Бадл заинтересовался и веером Маи, прикидывая, нельзя ли запустить производство этого товара. Он долго расспрашивал Дима о разных видах вееров.
За ужином Бадл рассказывал, откуда привозят материал для тканей, сколько он стоит на разных рынках, как тяжело достать деньги для расширения производства, ибо банкиры дерут несусветные проценты, жаловался на подорожание квасцов для красителей и на конкуренцию со стороны лодивийского тонкого сукна, которое хоть немного дороже, зато намного качественнее более грубого сканналийского. Однако даже далёкому от производства ткани Рику было ясно, что Бадл процветает. Отец тоже не бедствовал, но не обдирал крестьян непомерной арендной платой.
Рик вспомнил, как однажды, лет в десять, ему страшно захотелось лошадь. Он потребовал у отца купить ему дорогого жеребца, замеченного на ярмарке. Отец не стал отказывать: он предложил пойти к приятелям из крестьянских домов и сообщить им, что ради лошади их родителям придётся уплатить больше налога. Рик не сразу понял, чего от него хотят, потом представил, как кривится его приятель Вик, чей отец вечно жаловался на боли в сердце, отсутствие денег на лечение, и покраснел. Не будет же сын хозяина просить лишних денег у крестьян? Лошадь ему так и не купили, чему он не огорчился. Позже отец долго показывал ему, как рассчитывается налог, сколько платит каждый двор, каковы доходы поместья, сколько уходит в пользу казны и церкви. Рик вникал в эти тонкости, понимая, что от них зависит жизнь множества семей. Михаэль Иглсуд посмеялся бы над ним, но Рику в голову не приходило прибавить цифры в свою пользу.
***
Наконец Сайрон Бадл объявил, что назавтра они отправляются в путь. Услышав новость, Самайя обрадовалась и огорчилась одновременно. Она боялась, что во дворце ей придётся нелегко. Двор жил своей жизнью, все друг друга знали – Самайя была чужой, больше пряталась по углам и боялась лишний раз рот открыть.
Здесь, в Корнхеде, ей нравилось гораздо больше: плавание и верховая езда – далеко не всё, чем она занималась. Дни Самайи были буквально расписаны по часам. Сайрон Бадл настоял на изучении поэзии и родословных сканналийских баронов, чтении хроник по истории Сканналии. Самайю также учили танцевать – Рик при полном одобрении Дима охотно показывал ей скользящие шаги, отрабатывал подскоки и быстрые повороты.
Помимо обучения Самайя много времени тратила на примерку новых платьев и другой одежды. Некоторые платья, как она полагала, носила ещё дочь дяди – одно было точь-в-точь как на портрете, – но кое-что он приказал сшить специально ради Самайи. Ей очень понравилась вышитая серебром тёмно-зелёная бархатная накидка с капюшоном и широкими рукавами, отороченными беличьим мехом. Дядя преподнёс ей несколько золотых и серебряных украшений: ожерелье, серьги, браслеты, перстни. Самайя боялась потерять или испортить их и предпочитала держать в шкатулке, а серьги носить отказалась наотрез, вернув их дяде. Рик тут же попытался узнать, почему её ухо было порвано, однако она не помнила.
Иногда, когда ей удавалось вырваться из дома, она уходила на берег озера и смотрела вокруг, не в силах оторваться от непривычной для неё северной природы, густых лесов, высоких гор и причудливых скал. Сидя на берегу, Самайя наслаждалась тишиной, одиночеством, свежим воздухом, время от времени вспоминая Тенгрот и пытаясь разглядеть его на противоположном берегу.
Листва пожелтела, начала опадать, зарядили дожди. Самайя всё яснее понимала, что вот-вот придётся уехать. Она не заметила, как прошли два месяца, но до сих пор не считала дом дяди своим. Хотя Сайрон Бадл старался угодить Самайе, слуги относились к ней как к гостье, дядя чаще говорил с Риком, чем с ней. Посещение мануфактуры оставило не самые приятные воспоминания. Она едва не задохнулась в той комнате, а кто-то работал там по много часов! Когда она попросила дядю что-нибудь сделать, он улыбнулся и отправил
