Услышав такую новость, Бертран тотчас смекнул, что ехать к Энгебурге не время, из-за чего едва не поссорился с теряющим терпение Мишле.
– Какого черта, добрейший Фернанд, вы желаете, чтобы я скакал в монастырь и воровал оттуда королеву, в то время как она получила реальный шанс вернуть себе престол и расположение короля, прикрываемая с тылу пушками и кораблями Дании? – весело смеялся он. – Представьте себе на секундочку, что все произойдет по моему слову, и что тогда? Те, кто были гонимы, но остались верны королеве, займут наиважнейшие посты при дворе. Так что, возможно, вы еще попросите моей протекции, любезный друг.
Мишле понимал, что Бертран не шутит, и если, по словам кузена, королева сделала господина ля Ружа своим рыцарем, то отчего бы ей и в дальнейшем не способствовать его продвижению? Из нищего дворянина с сомнительным прошлым он вполне мог взлететь на небывалую высоту: жениться на одной из принцесс, породнившись через нее с правящей династией, взять в приданое земли и поместья, стать коннетаблем[10] Франции, наконец!
Взвесив все за и против, Мишле решил не спешить и не портить отношения с благородным Бертраном, любезно позволяя ему и впредь проживать в лучшем особняке Дижона, получая каждую ночь в свою постель хотя бы по одной смазливой служанке.
Прошло еще пару месяцев.
Посланцы короля Дании безрезультатно обивали пороги Ватикана. Когда же понтифик пожелал дать ответ, тот не обрадовал потерявших время датских вельмож. Папа Целестин III благословлял Энгебургу и обещал молиться за нее, а также за Францию и Данию. Далее в письме содержались ничего не значащие фразы и всяческие заверения в любви понтифика к обоим государям. И все. Ни каких требований в отношении короля Франции, ничего в утешение королю Дании.
Не поверивший своим глазам посол Канута несколько раз прочел послание папы, после чего попросил аббата Колена, секретаря кардинала Мориньи, через которого папа передавал в последнее время свои письма, встретиться с ним лично, для того чтобы тот разъяснил датчанину смысл папского письма. Встреча произошла в шикарном доме аббата, куда не замедлил явиться посол Дании. Зная о пристрастии господина Колена к выдержанному вину и невоздержанных в своих желаниях красавицах, посол предложил ему и то и другое, чем снискал расположение.
– Итак, что же вы хотите услышать от меня? – спросил аббат, потягивая сладкое, настоянное на изюме вино. – По мне, так все яснее ясного. Госпоже Энгебурге не повезло, прямо скажем. Но наш папа, поверьте, в той ситуации, в которой он сейчас находится, меньше всего хочет заниматься судьбой несчастной королевы. Девяносто два года, как-никак – вполне уважаемый возраст. М-да… Возраст, когда следует подумать о душе. Что же до мирских дел… – Он выразительно махнул рукой.
– Но королева Франции?! Безвинно осужденная и томящаяся в неволе Энгебурга Датская? – попытался возразить посол, но его слова натолкнулись на полные безразличия и презрения прозрачные, словно у рыбы, глаза аббата Колена.
– Ваша милость, убедите своего короля, что у него, возможно, есть и более важные дела, нежели защита сестры, у которой теперь есть муж, обязанный позаботиться о ней.
– Но все дело как раз в том, что именно муж отправил ее в заточение! – Посол терял терпение. Одного взгляда на проклятого аббата было довольно для того, чтобы немедля выхватить из ножен меч и разрубить святошу на мелкие кусочки.
– Как говорят у нас в Италии, господин посол, у женщины всего два защитника – ее муж и ее гроб, – глубокомысленно изрек аббат. – Если госпожу Энгебургу Датскую ввиду понятных нам обоим причин не может защитить муж, ей следует искать милости у второго защитника. Ну, вы понимаете? Иными словами, самое мудрое, что может сделать королева Франции, это умереть. За что все участники данного дела, начиная с короля Филиппа и заканчивая ее братом – датским королем, которому после ее кончины не придется развязывать дорогостоящих военных действий, – все они будут ей бесконечно признательны.
– А вы сами, господин аббат, давно ли исповедовались и причащались? – Лицо посла побагровело.
Полупьяный священник не заметил этого.
– Как вам должно быть известно, я служу у кардинала Мориньи в Ватикане, – весело хрюкнул он, пытаясь удержать свое рыхлое тело на кожаном диванчике, откуда он то и дело съезжал, норовя шмякнуться на изразцовый пол. – А в Ватикане с этим строго. Исповедовался и причащался я не далее как сегодня утром, и сейчас чист перед Богом яко агнец, так что если придется вдруг предстать пред Творцом, черт возьми, Он найдет меня вполне даже ничего.
– В таком случае советую вам воспользоваться этой благоприятной возможностью и незамедлительно отправиться на тот свет! – сказав это, посол выхватил из-за пояса кинжал и вонзил его в сердце аббата.
После чего он выскочил из окна и, пробравшись через сад, скрылся в темноте спящего города.
Глава 33
Великая беда, или Гнев Божий
Казалось, что после пришедшего из Ватикана отказа в помощи Энгебурге уже не на что было надеяться. Мало этого, за последнюю зиму она утратила еще трех своих девушек и некоторое время тяжело болела сама.
Ураганные ветра обрушились на французские земли, сметая все на своем пути. Залы дворцов и замков превратились в продуваемые со всех сторон вместилища лютого холода. В дворцовых каминах нередко горели целые леса, но огонь не мог отопить огромные помещения, где гулял взбесившийся ветер. По коридорам следовали дрожавшие тени придворных. На какое-то время были забыты веселые забавы и беззаботные песни трубадуров. Все думали только об одном – удастся ли дожить до весны? Все думали о том, кто во Французском королевстве настолько прогневал Бога, что Тот грозится замучить холодом Своих неразумных чад? И конечно же в ответ мысли всех без исключения французов устремлялись к преступной королевской чете, чья связь не была одобрена папой.
Все чаще и чаще в народе начинали поговаривать о королеве-мученице, заживо похороненной в монастыре Сизуин в Турнэ. Теперь уже не ее называли ведьмой: «Когда во Францию приехала датская принцесса, в стране была красота и изобилие, а вот когда король женился на этой рыжей ведьме – похотливой самозванке Агнесс…» Кривотолкам не было ни конца ни края.
Никогда еще до этого столько прихожан не наполняло церкви, как в дни великого холода. Каждый считал своим долгом просить Господа защитить несчастную Францию. Желая победить холод молитвами и покаянием, устраивались крестные ходы. Из храмов изымались мощи святых, их проносили по всему городу, пытаясь обратить внимание творца на страдание его детей. Мощи святой Женевьевы, особенно почитаемой парижанами, несколько раз проносили по всем мостам Парижа с песнопениями, за святыней шли простолюдины, многие из которых, каясь в грехах, стегали себя бичами.
