Читаем без скачивания Хякудзё: Эверест Дзэн - Бхагаван Раджниш

Эти люди любили меня, но не за то, что я им говорил, а за то, как я это говорил. Они не были искателями.

Они просто пользовались возможностью послушать.

Я очень быстро уставал. Они слушали меня - мои слова влетали им в одно ухо, а из другого вылетали. Так слушали мужчины. Женщины же слушали меня обоими ушами. Они вылетали у них через рот. Такая себе маленькая разница! Видели ли вы двух женщин, сидящих напротив друг друга в безмолвии?

Мир полон сплетен, а ты, чудак, рассказываешь о медитации! А как интересно узнать все сплетни о соседях! Что же касается медитации, для этого будет достаточно времени в старости или даже после смерти. Молча лежа в могиле, можно медитировать сколько душе угодно. Но прямо сейчас столько всего происходит интересного: чья-то жена сбежала, чей-то муж изменяет своей благоверной...

Увидев все это, я понял, до чего бессмысленно обращаться к толпе. Я стал собирать группы в несколько человек. Но для этого нужно было отказаться от привычки выступать перед толпой. Перед тем как уйти на гору, я сообщал людям, что каждый, кто хочет идти со мной и оставаться на горе семь или десять дней, может это сделать. Конечно же, никто не станет брать десятидневный отпуск, чтобы отправиться со мной на гору из праздного любопытства. Если он оставляет жену, детей и работу на десять дней - значит, его влечет не любопытство, он действительно хочет что-то узнать. Это было начало медитативных кэмпов.

Но вскоре кэмпы стали доставлять мне неприятности. В Раджастане состоялось собрание, и было принято решение не допускать меня в Раджастан. Обычно я отправлялся на гору Абу, в Раджастан. Тогда в Гуджарате премьер-министром был Морарджи Десаи, и он сам выступил перед собранием, призвав его не допускать меня в Гуджарат. Я ходил в Бхавнагар, в Раджкот, в Джамнагар, в Даварка - там было несколько прекрасных мест для кэмпов. Нангол... там, на мили раскинулись леса огромных деревьев сэру. Лучи солнца не могут пробиться сквозь их листву - они такие высокие, растут очень близко и их кроны такие густые! И все это невдалеке от моря. Там можно сидеть и слушать шум прибоя. И не обязательно находиться всем вместе - можно разбрестись по всему лесу.

Мои кэмпы стали запрещать повсюду. Они не причиняли никому никакого вреда - туда приходили лишь те, кто хотел прийти. Видя, что это происходит по всему миру, я пришел к заключению, что демократии нет нигде.

Везде много говорят о демократии, свободе слова - но все это лишь слова. Как только появляется человек, которому есть что сказать, вы немедленно останавливаете его. Да, существует свобода сплетен, но не существует свободы говорить правду... Но еще опаснее указать людям направление, в котором они могли бы двигаться. Это настоящая угроза для всех капиталовложений.

И я должен был остаться в Пуне и перестал выезжать - кто захочет прийти, тот придет. Таким образом я нахожу подлинных искателей, тех, кого не интересует умственная гимнастика, тех, кто страстно стремится найти подлинные истоки жизни, узнать, откуда они пришли, куда должны уйти и что такое действительность. Их не интересуют слова, их интересуют переживания.

Хякудзё, должно быть, был очень печальным. Об этом я могу судить по себе - тридцать лет потрачено впустую... тридцать лет я собирал толпы слушателей по всей стране. Безусловно, они не слушали меня, они не чувствовали меня, они не видели, что есть что-то, что необходимо совершить уже в этой жизни. Им только нужно было получить хоть какое-то представление о направлении.

Те, кто съезжаются сюда тысячами со всех уголков земли, - принадлежат к совершенно иной категории. Они - не люди толпы. Они - искатели и исследователи, и они готовы поставить на карту свою репутацию. Они рискуют своим положением в обществе лишь тем, что поддерживают связь со мной. Я - опасный человек. Они также становятся частью этой опасности. Никто не знает, что это за опасность.

Иногда сюда заходят случайные люди и удивляются, как, живя здесь, в Пуне, они даже не подозревали, что происходит за этой калиткой. Аудитория Будды всегда ассоциировалась с опасностью. Ведь здесь собираются люди, не принадлежащие ни к какой религии, не принадлежащие ни к какой нации, не принадлежащие ни к какой дурацкой идее о социальном неравенстве. Здесь нет ни мужчин, ни женщин, здесь нет ни богатых, ни бедных. Все мы здесь в одной лодке и изо всех сил стараемся достичь другого берега.

А другой берег не так уж далеко отсюда. Все, что нужно для его достижения, - это немного медитативности, немного безмолвия. Мы прикасаемся к иному берегу каждый вечер. Нужно прикоснуться не один раз, прежде чем привыкнешь к новому пространству, новому миру. Пристать к другому берегу - это не просто пристать: нужно оставить все, чем ты был на этом берегу. Лишь главный жизненный принцип должен оказаться с тобой на другом берегу. Человек узнает медленно-медленно, и медленно-медленно раскрываются его глаза, способные оценить красоту другого берега. Эта невероятная красота может ослепить. Она так близка, что сама ее близость заставляет меня грустить. Люди, достигшие другого берега, всегда грустят - они грустят о тех, кто не задумывается о другом береге. Даже во сне им снятся всякие глупости.

Вот хайку Басё:

Проходящие дни и месяцы - вечные странники во времени.

"Проходящие дни и месяцы - вечные странники во времени".

Почему он написал это хайку? Те, кто ничего не знает о дзэн, не поймут его значения. Но для того, кому известен контекст... этот контекст - наблюдатель.

В хайку ничего не говорится о наблюдателе, но суть ее - о наблюдателе. Это подобно зеркалу. Месяцы и дни - вечные странники. Они проходят перед нами, но мы остаемся всегда в здесь и сейчас: мы - не странствуем. Все наше существо - в здесь и сейчас. Не важно, где находится твое тело.

Хайку имеет смысл только для медитирующего. Все проходит мимо - весь караван звезд, дней, месяцев, лет, веков. Но ты всегда остаешься здесь, безмолвно наблюдая за всей этой процессией.

Этот неподвижный центр - не только твой центр, это центр всего бытия. Все бытие движется вокруг этого центра. Зная об этом, ты остаешься неподвижен. Ты нашел свою целостность, ты можешь расслабиться. Исчезают все желания, исчезают все честолюбивые устремления. Больше некуда идти, больше не к чему стремиться. Все так, как должно быть.

В то мгновение, когда ты постиг то, что все так, как должно быть, ты стал буддой. Это мы и называем просветлением.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Учитель,

Ведь не станешь же Ты разбивать наши сердца, удалившись в свою комнату, чтобы больше из нее не выйти?

Возможно, это эгоистично с моей стороны, но все же я надеюсь, что нам удастся удержать Тебя, что Сардарджи будет продолжать смеяться, что Авирбхава будет продолжать вскрикивать, что сутры будут достаточно сочными, а вопросы докажут то, что мы все еще очень нуждаемся в Тебе.

Маниша, ты сказала: "Ведь не станешь же Ты разбивать наши сердца..." Но именно это я и буду делать, но не в том смысле, который ты вкладываешь в эти слова.

Я разобью ваши сердца своим присутствием.

Ваши сердца закрыты. Вы не открывали дверь, ведущую в них, в течение многих столетий. Сколько пыли в них накопилось! Какой паутиной они обросли! И я собираюсь разбить все это, чтобы помочь вам обнаружить пустоту собственных сердец. Но твоя мысль была совершенно иной. Ты сказала: "Ведь не станешь же Ты разбивать наши сердца, удалившись в свою комнату, чтобы больше из нее не выйти?"

К сожалению, я не могу обещать вам этого. Я мог бы пообещать, но ведь ты сама знаешь, что я противоречивый человек, так что в моем обещании не будет никакого смысла. Так что я ничего не буду обещать.

Я буду стараться появляться здесь каждый день. И это обещание можно исполнить только сейчас, потому что я совсем не уверен, что мир просуществует больше двенадцати лет. Видя глупость политиканов, священников и так называемых "правителей мира", я прихожу к уверенности, что они разрушат планету.

Все, что ни делается ими, ведет к уничтожению планеты. Так что, пожалуй, двенадцать лет - не такой уж большой срок. Авирбхава может ожидать под дверью, Сардар Гурудаял Сингх может продолжать смеяться.

Если вы созреете, если вы все сможете осознать то, что стоит превыше жизни и смерти, мы все можем остаться вместе - Авирбхава и все остальные! Тогда мы повеселимся по-настоящему! Ведь ясно, что, если действительно существует Ад, все мы прямиком в него отправимся. Авирбхава будет то и дело вскрикивать, сидя на капоте моего "роллс-ройса"; Сардарджи будет смеяться, пристроившись сзади, и весь караван ворвется в Ад и захватит в нем власть - ведь Дьявол правил им уже достаточно долго. Там необходимо произвести революцию. Если нам суждено изменить мир, мы изменим его в любом случае.

(В этот момент свет на секунду гаснет) Дьявол всполошился! Одно, по крайней мере, ясно: Бог не изобретал электричества. Нигде в Священном Писании не сказано, что Бог собирается изобрести электричество. Это дело рук Дьявола. Так что он подает нам сигнал: "Не трогайте меня! Отправляйтесь другой дорогой!" Ему бы хотелось, чтобы наш караван заехал в Рай. Но Рай, со всеми его грязными святыми... (большинство из них голые), с этими старыми хиппи, уродующими свое тело, нам не интересен.