Читаем без скачивания МЕДВЕЖАТНИК ФАРТА НЕ УПУСТИТ - Евгений СУХОВ

Мамай попытался вырваться.

Не получилось.

— Пусти, гад, — прохрипел он, задыхаясь.

— Вот я щас тебе покажу гада, — кое-как расслышал он голос хозяина, и тяжелый удар в челюсть снова опрокинул его на пол.

Он взвыл и тут же получил удар ногой в живот, потом еще один и еще. Купчина, похоже, вошел в раж, и удары сыпались один за другим.

«Забьет он меня насмерть», — подумалось вдруг ему, и животный страх охватил все его существо.

После очередного удара хозяина лавки, изловчившись, он схватил его ногу и резко дернул на себя. Через мгновение послышался глухой звук, будто городошной битой ударили по железу, и долгий, невероятно долгий выдох. А затем наступила тишина.

Он с трудом приподнялся, по-прежнему ничего не слыша, нащупал в кармане огарок свечи, зажег. Огромный хозяин лавки лежал на полу возле несгораемого шкафа, и в его застывших глазах плясали крохотные огоньки от пламени свечи. Лавочник был мертв. Из правого виска его сочилась кровь, образуя черные в темени лавки ручейки, растекавшиеся по полу.

— Эко ты его приложил, — услышал он вдруг знакомый голос. — Ладно, ступай отседова, дальше мы сами как-нибудь управимся.

Фартовые гурьбой вошли в лавку. Он оторвал взор от мертвого лавочника и сказал, едва справляясь с непослушными губами:

— Итэ он сам башыкой оп жилесный ящик упал.

— Оправдываться перед легавыми будешь, — хмыкнули на это фартовые и прогнали его из лавки.

Это был первый мертвяк Мамая. Случайный, ведь он не хотел убивать лавочника.

Потом было еще семнадцать. Абсолютно не случайных…

С той стороны в бетонную стену стукнули: тук, тук. Тук, тук, тук. Условный сигнал, обозначающий, что все в порядке.

Он ответил: два стука, потом три. Дескать, у меня тоже порядок.

А потом стена отворилась…

— Значит, секрет в том, что проходит полтора часа и срабатывает часовой механизм? — допытывался у Густава Густавовича Савелий, еще не встречавшийся с подобного рода цифровыми автоматическими замками. — И двери, стало быть, самостоятельно закрываются? А кто не успел, тот, выходит, опоздал. Так?

— Именно так, — стал проделывать какие-то манипуляции с цифрами хранитель, за коими внимательно наблюдал Савелий. — Такая новая конструкция замка.

— Понял.

— Давай, старый хрыч, отворяй, — заторопил адъюнкт медленно возящегося, как ему казалось, хранителя. — У нас там товарища заперло. И ему одному очень скучно.

— А ты меня не торопи, — ворчливо огрызнулся Краузе. — Вот собьюсь, тогда ничего не сработает. И товарищ ваш до скончания века там куковать будет.

— Ладно, старый, не бурчи, — произнес химик. — Делай свое дело и помалкивай.

Внизу, в подвале, заурчал обнадеживающе включившийся двигатель. Савелий стукнул в стенку два, потом три раза. Дескать, потерпи, Мамай, скоро твое заточение кончится.

В ответ глухо тукнуло: раз-два, раз-два-три.

А потом стена медленно двинулась вправо.

Глава 17. НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Нашел-таки Херувимов Лжедемченко. И это обстоятельство сыграло в его жизни определяющую роль.

— А я и не знал, что вы такой хороший сыщик, — заявил ему при встрече Лжедемченко, усмехаясь. — Но вы ведь не полицейский, насколько мне известно?

— Я состою временно причисленным к Министерству внутренних дел, — четко и внушительно произнес надворный советник. — Пока не получу новую должность.

— Ну, и что вы мне можете предъявить? — нагло посмотрел на него Лжедемченко.

— Вы в точности подпадаете под статью мошенничество в крупных размерах, — улыбнулся Херувимов и на всякий случай положил руку в карман пиджака, где лежал небольшой шестизарядный револьвер. — Проживание под чужим именем, противузаконное распоряжение чужой собственностью, введение в заблуждение с целью наживы честных и добропорядочных граждан… — принялся перечислять Херувимов. — Все ваши дела уголовно наказуемые, и вам положительно светит годика четыре исправительно-каторжных работ или пять лет в тюрьме, после чего вам будет запрещено проживать в крупных городах и придется крутить свои грошовые аферы в каком-нибудь Арзамасе или Урюпинске, в коих вы быстро примелькаетесь, после чего вас попросту начнут бить. Вот такие, господин фальшивый Демченко, у вас перспективы.

— И что вы от меня хотите?

— Чтобы вы вернули мне мои деньги, — просто ответил Херувимов. — Тогда я не буду иметь к вам никаких претензий. К тому же меня не очень волнует, кто и каким образом зарабатывает себе деньги. Я ведь теперь не служу в полиции…

— К сожалению, я не смогу вернуть вам ваши деньги, — после некоторого молчания ответил Лжедемченко.

— Это почему же? — просил Херувимов. — Неужели, вы их все успели потратить? Вы не похожи на мота.

— Я и не мот. Просто я зарабатываю деньги не для себя, — сказал молодой человек, поглаживая аккуратную бородку.

— А для кого же? — спросил Херувимов.

— Для одной весьма влиятельной организации.

— Значит, денег вы не вернете, — скорее утвердительно, чем с вопросительной интонацией, произнес надворный советник.

— Нет, не верну, — решительно подтвердил свои намерения Лжедемченко.

— Тогда я буду вынужден обратиться в полицию, — заявил ему отставной пристав. — Кстати, полицией Нижнего Новгорода на вас, по моему настоянию, заведено уголовно дело. И будет вполне уместно, ежели я сообщу о теперешнем вашем местопребывании. Уяснили перспективы, молодой человек?

Однако, против ожидания Херувимова, его визави ничуть не изменился ни в голосе, ни в поведении. Он немного помолчал, отхлебнул из фарфоровой чашечки душистого кофею и как-то странно, с иронией и, как показалось бывшему полицианту, даже с сожалением посмотрел на надворного советника.

— Меня зовут Михаил Афанасьевич Коробко, — спокойно произнес после паузы молодой человек, совершенно не испугавшись и, кажется, абсолютно не придав никакого значения словам и, очевидно, намерениям Херувимова. А может, он просто не подал вида, так как превосходно владел собой. — А хотите, я вам нарисую ваши перспективы? — неожиданно спросил он.

— Извольте, — с усмешкой произнес бывший полицейский пристав, слегка задетый самоуверенностью молодого мошенника.

— Итак, перспектива первая, — начал Коробко. — Вы сдаете меня полиции, после чего на вашу голову вдруг падает с крыши камень. В лучшем случае вы навеки остаетесь калекой-инвалидом, а в худшем… Или вас переезжает автомобиль. Случайно. Водитель не справился с управлением. Бывает… Или вы идете к себе домой или в нумер, и вдруг вас окликают. Вы оборачиваетесь, и вам прямо в лицо неизвестная дама выплескивает баночку с серной кислотой. Выжить можно, но вот остаться похожим на человека нельзя… Или прямо в вашей парадной неизвестный без всякого объяснения причин всаживает вам в грудь по самую рукоять финский нож. Каково? Что скажете?

Не дав открыть Херувимову рот, Коробко продолжил свою тираду:

— А вот перспектива вторая: вы даже не успеваете заявить обо мне полиции, так как вам, опять-таки неожиданно, падает кирпич на голову, и вы прямиком отправляетесь к праотцам. Или на вас нападают громилы и от страшной обиды, что у вас оказалось нечем поживиться, вам наносят сорок четыре ножевых ранения в область живота и груди. Или вам под ноги бросают бомбу, которая, разорвавшись, оставляет от вас лишь ошметки мяса. Возможно также, что вы просто получите пулю в затылок… Ну, как вам нравятся ваши перспективы? Конечно, я привел не все их варианты; есть еще вероятность погибнуть от крайне болезненного удушения рыболовной леской или электрическим шнуром, быть утопленным в реке или озере, иметься обнаруженным в бездыханном состоянии с вырванным языком и выколотыми глазами, ну, и прочее, прочее, прочее. Словом, вариант вашей трагической и скоропостижной кончины будет зависеть от исполнителя, среди коих, и вы это прекрасно знаете по долгу своей бывшей службы, встречаются большие оригиналы и выдумщики.

Коробко наконец замолчал. Молчал и Херувимов, переваривая сказанное. Без сомнений, Михаил Афанасьевич знал, о чем говорил.

Этот интереснейший и насыщенный своим содержанием разговор происходил в Казани, в зале ресторации гостиницы «Волга», принадлежащей миллионщику купцу-заводчику Кекину. Именно сюда занесло Херувимова в его розысках мошенника Лжедемченко. И надлежит сказать, что была минута, когда надворный советник пожалел, что нашел его.

В тот самый момент, когда он представил, как лежит в подворотне с сорока четырьмя ранениями, истекая кровью, а жизнь выходит из него, как воздух из проколотой шины рессорной коляски, господин Коробко сделал ему предложение:

— Поскольку человек вы ныне без положения и средств, к тому же обиженный и недооцененный властями, я, как защитник униженных и оскорбленных, каким вы, несомненно, являетесь, протягиваю вам руку помощи и предлагаю вступить в нашу организацию, все члены которой являются братьями по духу. В борьбе обретем мы право свое!