— Ничего подобного. Она не леди. У нее волосы между ног. — Грасиелу передернуло. — Ты не считаешь, что это безобразно?
Тай замер, и лепешка упала из онемевших пальцев в грязь. Он наклонил голову, посмотрел на лепешку, нарочито медленно поднял ее и отряхнул налипший песок. Потом неестественно откашлялся.
Ему до смерти хотелось оказаться в любом другом месте на земле, только не здесь с этим ребенком. Сидел и молча ругал Роберта, уговорившего его пуститься в это путешествие. Ругал Маргариту за то, что она забеременела. Ругал себя за только что обнаруженную способность смущаться, о существовании которой до сих пор не подозревал.
— Дженни говорит, что у всех женщин между ног растут волосы, — продолжала Грасиела, высоко вздернутые брови которой выражали величайшее недоверие. — Ведь это неправда?
О Господи! Его просто корчило! В последний раз он испытывал такое ощущение очень давно — в школьные годы. Тай поднес близко к глазам свой нож и принялся рассматривать лезвие.
— Это ведь ты, кажется, говорила, что Дженни никогда не лжет?
А ведь на ноже зазубринка, он раньше не замечал. Надо будет сточить ее.
Грасиела испустила тяжелый вздох, плечи ее опустились, и она уставилась на кончики ног.
— Значит, это правда, — очень грустно произнесла она. — Но я вовсе не собираюсь отпускать волосы у себя между ног.
Тай умирал, просто умирал. Когда ему показалось, что он уже может что-то выговорить, он с натугой прочистил горло и сказал не своим голосом:
— Вот эти две уже горячие. Возьми себе тарелку. Мысли его отказывались повиноваться. Видение обнаженной Дженни… Он, черт возьми, прямо-таки видит пушистый треугольник, такой же рыжий, как языки пламени, пляшущие в костре.
— Послушай, — заговорил он, стараясь отогнать от себя картину, которую мужчине не пристало воображать в присутствии невинного ребенка, — как нам быть с лошадью, мы с тобой решим завтра, хорошо? Нам, понимаешь ли, надо поторапливаться. Будем ехать то шагом, то рысью, то шагом, то рысью, пока ты не привыкнешь.
Тай знавал рыжеволосую шлюху в Сан-Франциско. Кожа у нее была белая, как молоко, а там, внизу, — язычок пламени. Бог мой, нельзя же думать о таких вещах в присутствии малолетней племянницы! Да что же он за человек? Слегка вспотев и стараясь сосредоточиться на завтрашнем пути, он налил чашку кофе и наблюдал за тем, как Грасиела ест.
— Дядя Тай!
— Что?
— Я говорила, что умею мыть тарелки? Дженни показала мне, как это делать. Ты чистишь их песком, а потом вытираешь мокрым полотенцем.
— Замечательно, — сказал Тай, уставившись на огонь и гадая, белая ли кожа у Дженни Джонс и как выглядит рыжий треугольничек там, внизу.
— Я устала. Я хочу лечь спать. — Тай не отозвался на эти слова, и тогда Грасиела заговорила погромче: — Ты должен отвернуться, тогда я разденусь и надену ночную рубашку.
Он повернулся так быстро, что кофе выплеснулся из чашки. К черту Роберта! Это брату следовало находиться здесь, а вовсе не ему. Роберт вполне мог подождать, пока утвердят завещание отца. Несколько месяцев не составили бы особой разницы.
— Я готова прочитать молитвы.
— Очень хорошо. А что я должен делать?
Он осторожно повернулся и увидел, что она стоит на коленях возле разостланной постели, одетая в белую кружевную ночную рубашку.
— Тебе тоже надо опуститься на колени и слушать.
— Это я могу.
Тай решил, что послушать молитвы ему не вредно. Может, даже полезно для успокоения грешных мыслей. И все же хорошо, что никто не увидит, как он опускается на колени.
— Сложи руки вот так.
Тай опустился коленями на твердую землю и глянул в темноту.
— Давай-ка читай твои молитвы.
Грасиела прочитала «Отче наш», потом попросила Бога благословить порядочно народу. Поучительно было узнать, как много кузенов в семье Барранкас. Интересно, сколько из них приняли участие в поисках Грасиелы?
Помолчав, девочка приоткрыла один глаз.
— Я не знаю, что мне сказать о Дженни. Она уехала, поэтому я думаю, что не должна больше просить Бога убить ее, но она все равно заслуживает наказания за то, что убила мою маму.
— Ты просила Бога убить Дженни Джонс? — спросил пораженный Тай.
Грасиела кивнула со всей серьезностью и добавила:
— Но он до сих пор этого не сделал.
Тай уставился на нее.
— И Дженни знает, что ты просишь Бога наказать ее?
— А как мне просить Бога наказать ее? Перечислить наказания или пусть он сам решит, что лучше?
— Грасиела, — заговорил он медленно и осторожно, так как ступал на неизведанную территорию — ты ведь знаешь, что Дженни не убивала твою маму.
— Должна была умереть Дженни, а не моя мама!
Ее подбородок взлетел вверх движением, которое живо напомнило Таю его отца.
Он взглянул на новый поток слез и решил не лезть в это дело.
— Почему бы тебе просто не сказать «аминь»?
Грасиела снова закрыла глаза.
— Господи, тебе больше не нужно убивать Дженни, но ты все равно хорошенько накажи ее. Пусть она плачет и истекает кровью. Она должна очень-очень пожалеть о том, что убила мою маму. Аминь.
Тай заморгал часто-часто. Его племянница молилась о крови и смерти, а он считал ее невинным агнцем!
— Ты можешь поцеловать меня на сон грядущий, — сказала она, улыбаясь и подставляя ему щеку. Тай глянул во тьму через плечо и слегка коснулся губами щеки Грасиелы.
— А теперь закутай меня.
Натянув ей одеяло до самого подбородка, он встал и посмотрел на нее сверху. Его кровожадная маленькая племянница была похожа на ангела с ее рассыпавшимися вокруг лица кудрями и ресницами, упавшими на щеки.
Покачав головой, он вернулся к костру и сел на камень допить кофе. Ничего себе выдался денек! У Тая ломило плечи от усталости, но он подозревал, что скоро не уснет.
Он улегся на постель после полуночи, а еще позже погрузился в тяжелое забытье.
Его разбудил легкий щелчок курка. Когда он попытался сесть, чей-то кулак прижал его к земле, и он не мог повернуть голову. К виску было приставлено дуло его собственного кольта. Глядя на первые проблески занимающейся зари, он стиснул зубы и ждал.
— Вот уж не думала, что вы такой мастер крепко спать, — произнес бодрый голос, хрипловатые интонации которого он хорошо помнил. — Руки на одеяло! Только медленно.
— Вы же знаете, что я последую за вами, — сказал он, глядя прищуренными глазами в небо.
Если бы она была убийцей, он бы просто посоветовал ей кончить его немедля. Мексика иссушила его мозги.
— Если вы это сделаете, — ответила Дженни, обматывая веревкой кисти рук Тая, пока он не успел схватить ее, — я пристрелю вас как собаку. Отправляйтесь домой в Калифорнию и сообщите вашему святому Роберту, что я и ребенок в пути. Вам незачем в этом участвовать.
