Читаем без скачивания Вечерний день - Михаил Климман

Выбираться из квартиры теперь тоже стало проблемой. Перед тем как выйти, Плато­нов несколько минут полностью одетый стоял у дверей, рассматривая в глазок лестничную площадку и слушая лифт. Странное сочетание радости и страха при возможной встрече с Анастасией не покидало его. Он готов был все отдать за то, чтобы повидаться с ней, и точно так же за то, чтобы не видеться. Опять и как всегда оказался прав Тютчев:

Увы, что нашего незнанья

И беспомощней и грустней?

Кто смеет молвить: до свиданья Чрез бездну двух или трех дней?

Тихой сапой он выбрался на площадку, удачно (или не удачно?), так никого и не встре­тив, и поехал в цирк.

Смену Владимир Павлович отработал по нынешним его делам почти что нормально, всего два раза заснул, едва не упав со стула.

На приглашение коллег попить чайку ответил вежливым отказом, сославшись на нездоровье. На самом деле он просто устал от людей за эти дни и хотел побыть в одиноче­стве. Толпа клиентов с шубами и куртками его не так раздражала, потому что была факти­чески не персонифицирована и воспринималась единой массой. А тут нужно было слушать, вникать, общаться. Хотя чаю для подогрева сил нужно было все же принять, и Платонов удовлетворился принесенным из дома термосом.

В антракте ему показалось, что вдалеке мелькнули знакомые усы Махмуда. «Этого еще не хватало», - в сердцах подумал Владимир Павлович.

Он спрятался за чье-то пальто и решил понаблюдать. Но ему не повезло, человек по торчащим усам, росту и ширине плеч был Махмудом, но лицом он никак не поворачивался.

Сделав шаг в сторону, чтобы посмотреть под другим углом зрения через соседнее окно выдачи, Платонов вдруг увидел стоящего возле его отсека мальчика лет десяти с номерком в руке. Лицо его было испуганным, а глаза завороженно следили за Владимиром Павловичем.

Тому стало стыдно, он вышел из-за вешалки и, не прячась, отдал мальчику его куртку, повесил номерок, а когда глянул в сторону Махмуда, никого похожего уже не было. Эта встреча-невстреча окончательно утомила Платонова. Он устал настолько, что впервые за много лет не стал мотаться на метро, а поймал машину и доехал прямо до подъезда.

Он автоматически открыл почтовый ящик, хотя уже много лет не получал ничего, кроме рекламы и сообщений о повышении цен за квартиру и услуги. На этот раз среди кучи хлама обнаружился еще довольно тяжелый конверт без адреса. Платонов без любопытства, скорее даже с ожиданием неприятного подвоха, раскрыл его и достал записку:

«Владимир Павлович, я, кажется, нашла и посылаю вам то, что вы просили. Денег не надо, я опять отдала „суку, руку, муку пьяную". Извините меня, дуру, за глупые вчерашние предложения и просьбы.

Марина».

Платонов перевернул конверт, и ему на ладонь скользнул странный металлический предмет, весь в завитушках и прорезях, и только по наличию необычных ушек он догадался, что это ключ от его шкатулки.

Глава 36

Он стоял на лестничной площадке у лифта и крутил в руках ключ. Получалось, что эту несчастную дурочку тоже убили. То, что записка написана не ею, сомнений не было. Несмотря на приближающийся склероз, Платонов точно помнил, что телефон свой, а также имя и отчество он ей не говорил. А адрес вообще никому не давал.

Кроме того, интонация интеллигентского сомнения в этом - «я, кажется», точное, даже изящное использование родившегося в их разговоре оборота - «суку, руку, муку пьяную» в записке не могли принадлежать Марине.

Конечно, в первый раз он увидел ее в студенческой общаге, но, во-первых, она могла там не жить, а просто зайти к кому-нибудь, а во-вторых, даже Литературный институт еще никого не научил писать. Тем более девочку, которая фактически живет в ночных клубах.

Он вошел в лифт, нажал кнопку восьмого этажа и, пока тащился наверх, вдруг поменял свое мнение. А может быть, она и жива. Никто не убил же ни Руслана, ни Льва, хотя от них он получил немало информации. Почему же он должен вешать на свою совесть еще и эту смерть, тем более что кроме предположений ничто ее не подтверждает?

То, что тот, кто писал эту записку, слышал их с Мариной разговор или она его в мель­чайших подробностях пересказала, несомненно. Но на этом все очевидное заканчивается, и начинаются нетвердые гипотезы и неуверенные предположения. И вообще в этой истории все очень зыбко.

Взорвался газ у старухи Лериной или кто-то помог ему взорваться?

Историк сам упал с лестницы или кто-то подтолкнул его сзади?

Били его, Платонова, случайные подонки или это было организовано?

Был у него на представлении сегодня Махмуд или ему это показалось?

Перевербовали «сына» и затем отправили в связи с полной бездарностью обратно в Северодвинск или он просто перестал звонить и появляться?

Кроме того, есть ли все-таки шанс, что у этой несчастной девушки есть литературный талант.

Платонов стоял у своей двери, ключ завис в трех миллиметрах от скважины, но войти он не мог. Он вдруг понял, что единственная реальная информация, которой он владеет, - вчерашний разговор с «депутатом и прочее». Правда, было еще одно: получение всех важных предметов и информации - документов, сведений, ключа, наконец, - странным путем. Как бы через ступеньку.

Внезапно за Настиной дверью послышался какой-то шум, Владимир Павлович испу­ганно вставил ключ, повернул его и, как мелкий воришка, юркнул в квартиру и захлопнул за собой дверь. Он прильнул к глазку и простоял почти минуту, но никто не вышел, наверное, она просто прошла по коридору.

Он вдруг понял, что ужасно расстроился из-за того, что опять не увидел ее, захотелось сесть прямо здесь, в прихожей и поплакать над своей неудавшейся жизнью. Вместо этого Платонов, не разуваясь, прошел в комнату, поставил шкатулку на стол и вставил ключ в одно из отверстий. Ключ вошел как по маслу. Поворачивать его Владимир Павлович не стал, побоялся что-нибудь испортить, просто вынул, положил рядом и вернулся в прихожую.

Усталость и сон прошли, наоборот, его охватили азарт и возбуждение. Шутка ли, он соединил два предмета, разлученные почти двести лет назад. Все эти годы менялись поко­ления, приходили и уходили люди, ломались судьбы и перекраивались карты, революции сметали власть и привычный уклад, войны разрушали жизнь людей, а ключ и шкатулка все эти годы существовали раздельно.

Почти двести лет назад в небольшом имении Брянской губернии человек в напудрен­ном парике и в белых чулках закрыл этот ларец. До войны с Наполеоном еще было больше года, а Пушкин - еще никому не известный юноша, Америка - территория «на краю гео­графии», еще не написан «Фауст», не родились Лермонтов, Достоевский и Толстой, и роди­тели Эйфеля не знают, что встретятся и у них родится мальчик инженер, который создаст всемирно известный символ Парижа.

А сегодня он, Владимир Павлович Платонов, почти в самом центре Москвы, коротко стриженный и одетый в американские джинсы или французский халат, откроет ларец и пой­мет, что именно тогда показалось надворному советнику Якову Валериани таким страшным, что он был вынужден разделить эти предметы и принять все меры, чтобы они не соедини­лись.

Хотя нет, ничего он сегодня, конечно, не откроет. Потому что встреча ключа и шкатулки - это только начало. Платонов пошел на кухню, поставил чайник, вспомнил где-то прочитан­ную историю про Макария Великого, древнего святого. Когда он был еще молодым монахом и про то, что он «великий», знал только Бог, Макарий жил в небольшой келье возле египет­ской деревни, плел корзины, отдавал их жителю этой деревни на продажу и этим кормился. А у одной из тамошних девиц был тайный роман с соседским сыном, и она забеременела. По какой-то причине они не могли открыть, кто именно отец ребенка, и, когда скрывать ее положение стало невозможно, она указала на Макария. Отец, дядьки, братья девицы схва­тили бедного монаха и потащили на городскую площадь с намерением учинить расправу. За Макария вступился его «торговый агент», и тогда его не убили, а только обязали содержать ребенка до совершеннолетия. Возвращаясь в свою келью, Макарий смиренно сказал себе: «Ну вот, теперь у тебя есть сын, и ты должен работать в два раза больше.» Когда же девице пришло время родить, она никак не могла разрешиться от бремени, до тех пор пока не при­зналась честно, кто отец ребенка.

- Ну вот, - сказал себе Владимир Павлович, отхлебывая чай, - теперь у тебя есть ключ, и ты должен понять, как открывается шкатулка.

В последнее время он начал замечать за собой привычку разговаривать с самим собою. Не ворчать под нос, а говорить в полный голос, как если бы дома был кто-то еще, кому и были адресованы его слова.

До открывания ларца нужно было пройти еще немалый путь, потому что, как сказал Болтун, один неверный поворот ключа - и замок заклинит навсегда. Наверное, надворный советник Яков Валериани не зря выбрал именно этот ларец для хранения своих секретов.