Читаем без скачивания Вечерний день - Михаил Климман

И еще - а какая точка самая правая? Он посмотрел на ларец. Форма прямоугольная, значит, должны быть передняя и задняя сторона. Вот здесь, по количеству резьбы - явный верх. Самая заметная скважина была точно посередине одной из сторон, на три с половиной сантиметра ниже крышки.

Это была явная провокация, еврей, который делал шкатулку четыреста лет назад, этой скважиной, как казалось, говорил: «Открой здесь.» Но с другой стороны, если ларец стоит правильно и низ у него внизу - это единственная одинокая точка, а все остальные располо­жены попарно. И тогда это - верх пятиугольника или пентакла, а самая правая точка - вот эта, под правой ручкой.

Владимир Павлович не очень удивлялся, почему он так сравнительно легко разгады­вает сегодня загадки шкатулки. Так и должно было быть после того, как он догадался о смы­сле полустертой фразы. Ларец, если знать его основной секрет, и должен открываться легко и просто. В противном случае он должен был бы навсегда остаться закрытым. Соверши малейшую оплошность - и замок заклинит навечно.

Значит, по большому счету выбор между звездой и пятиугольником должен быть про­стым и легко поддаваться логике. И если сказано «по-жидовски», то это и должно значить

по-жидовски, и не более того. И если его, Платонова, идея о том, что эта фраза касается последовательности скважин и связана с традицией писать справа налево, верна, а она верна, он чувствовал это, то как именно пишут евреи?

Слева направо, а не слева направо вверх или направо вниз. А такое прямое движе­ние возможно только в случае, если подразумевается пентакл, а не пятиугольник, и только в одном направлении - от скважины под правой ручкой к скважине под левой. Затем на дне справа, после нее - верхняя, про которую думаешь, что она - первая. И только потом - последняя, на дне слева. Он отгадал, теперь можно было и открыть, только решиться на действия было все-таки страшновато.

Из коридора, о котором Владимир Павлович и думать забыл, послышался какой-то шум. Платонов вспомнил про Махмуда, на цыпочках подошел к двери и заглянул в глазок. Но то ли он опоздал, то ли все вообще происходило этажом ниже, только шум шел откуда- то издалека.

Он приоткрыл дверь и прислушался.

Чего тебе надо, майор? - говорил знакомый голос. - У меня разрешение на жизнь есть, я через неделю вообще москвич буду.

А здесь в подъезде чего отираешься?

У меня тут девушка живет, пришел, нету дома, вот жду.

Придется тебе с нами проехать, гражданин Джалилов, - прозвучал голос неизвест­ного майора. - Сам знаешь, время какое.

Платонов аккуратно закрыл дверь, взглянул на часы, если ехать на машине, в запасе у него минут шесть-семь. Шкатулка так и стояла посреди стола.

Он принес одежду на кухню и начал одеваться прямо здесь, поглядывая на свое сокро­вище. Стоя в одной брючине, он решился и, прыгая на одной ноге, подошел к столу.

Ключ поворачивался с тихим щелчком, что несколько удивило Владимира Павловича - за двести лет замки обязаны были проржаветь. Или господин Лерин их периодически сма­зывал?

Платонов все просчитал правильно, ошибся только в одном - когда он повернул ключ в последний, пятый раз, открылась не верхняя крышка, а отвалилась с тихим стуком боковая, противоположная той, где была «провоцирующая» скважина. Владимир Павлович, так и не натянув одну брючину, заглянул внутрь.

Глава 39

Если бы кто-то спросил у Платонова, зачем он взял шкатулку с собой на работу, вряд ли Владимир Павлович смог бы дать вразумительный ответ. Не хотел оставлять эту загадочную ценность дома? Боялся оставить ее без присмотра? Боялся последствий, если кто-нибудь обнаружит ларец? Хотел еще раз посмотреть и проверить свои предположения?

Самые разнообразные чувства переплелись в такой невообразимый клубок, что, навер­ное, если бы он не приучил себя к некоему постоянству в привычках, если бы не чувство­вал абсолютно глупой в этой ситуации, но все равно непреодолимой ответственности перед Тамарой и всеми коллегами, то, вероятно, до сих пор сидел бы дома за своим столом. Сидел бы, подперев голову руками и размышляя, что же делать дальше?

А сейчас он, прижимая сумку с ларцом к себе, почти бежал по улице к служебному подъезду цирка, потому что опаздывал уже на три минуты.

Поездка в такси дала ему некоторое время на размышление и анализ. Он довольно безуспешно пытался понять, что в его панике, а это была именно паника, преобладает и как ему выбираться из этого состояния.

С одной стороны, хотелось попросить водителя остановиться в случайном месте и зашвырнуть ларец со всем его содержимым куда-нибудь подальше. И то, что он теряет на этом и деньги, и потраченное время, нимало его не смущало. Никаких денег и никакого вре­мени было не жалко, чтобы спастись из той ситуации, в которую он попал из-за этой шка­тулки.

Но Владимир Павлович, с другой стороны, отлично понимал, что, возможно, именно таким поступком он и навлечет на себя гораздо большие неприятности, возможно, именно этого от него и ждут, к этому и подталкивают.

Сейчас, после прочтения документов из ларца, он начал многое понимать в событиях последних дней. Многое, но еще не все. Самым противным во всей этой ситуации было то, что он оказался в гуще событий, как выбраться из которых он не имел ни малейшего представления. И спросить совета было не у кого.

До тех пор, пока он никому не рассказал о содержимом шкатулки, есть еще надежда проскочить «тихой сапой», как-то стороной просочиться мимо. Но как только он обнародует его, катастрофа, как минимум его личная, а как максимум для всей страны или ее части, разверзнется очень быстро.

Он никогда не интересовался политикой и поэтому абсолютно не мог себе представить, какой эффект произведут эти документы, но имел достаточный жизненный опыт и способ­ность анализировать, чтобы понимать, что результат будет, и довольно существенный.

С другой стороны, если не опубликовать документы, то эффект должен быть не мень­ший, но просто другой. И то, что он не мог ни при каком раскладе предсказать результат того или другого своего действия, злило его. Если тебе поручили встретить делегацию ино­планетян, и от того, улыбаешься ты им или изображаешь мировую скорбь, зависит, погиб­нет планета или будет осыпана невероятными дарами, так и в его случае. Оставалось только выяснить, чего от тебя ждут, но это-то и было невозможно.

Хотя, по представлению Платонова, никаких даров не ожидается, будет катастрофа та или иная - улыбаешься ты или плачешь.

Он машинально носил пальто и куртки, развешивал их на вешалке, выдавал номерки и испуганно оглядывался по сторонам - не видит ли кто-нибудь, что с ним происходит и что у него с собой?

«Пальто, четыре шага, номерок. Куртка, четыре шага, номерок. Пальто, четыре шага, номерок, обернуться». Ларец стоял под стойкой, на которую клали одежду, чтобы он мог все время его видеть.

«Опять пальто, четыре шага, номерок. Куртка, четыре шага, номерок. Пальто, пять шагов, номерок. Просто вальс какой-то. Траурная музыка в ритме вальса.

Можно было бы позвонить другу Коле, Николаю Николаевичу, «депутату и председа­телю, заместителю и директору, главному эксперту и. прочая», но он просил позвонить до того, как ларец будет открыт - до, а не после».

Платонов замер на месте с чужим пальто в руках. А откуда они вообще знали, что там в ларце? Коля, неведомые убийцы, враги и друзья, которые подсовывали ему, Владимиру Павловичу, документы, Махмуд, постоянно отиравшийся вокруг?

Получается, все знали, что там внутри, все, кроме него. А тогда почему шкатулку не забрали, дали ему повозиться с ней, помогали открыть?

- Дедушка, номерок-то дадите? - услышал он детский голос.

«Пальто, пять шагов, номерок. Куртка, пять шагов, номерок. Пальто, пять шагов, номе­рок».

Этому может быть только одно объяснение - откуда-то было известно, что такой-то договор хранится в такой-то шкатулке. Пока она двести лет лежала у никому не известных Лериных отдельно от ключа, о ней все забыли. Где-то в документах значилась, но реально пропала.

«Пальто, пять шагов, номерок. Куртка, пять шагов, номерок. Пальто, пять шагов, номе­рок».

Потом он купил шкатулку, и она оказалась на виду. Кто-то, то ли Болтун, то ли Плющ, о ней где-то рассказал. Кто-то, зная о самом факте существования такого ларца, сопоставил факты и понял, что там внутри.

«Пальто, пять шагов, номерок. Куртка, шесть шагов, номерок. Пальто, шесть шагов, номерок.» И неожиданно вальс прервался, никого возле Платонова не оказалось. Прозве­нел третий звонок, побежали опоздавшие, но, по счастью, не к нему».

Владимир Павлович отбился от очередного приглашения почаевничать с коллегами, сел на стул, задвинул занавеску и, украдкой оглянувшись по сторонам, еще раз проделал все операции по открыванию шкатулки, потом достал содержимое: завернутые в вощеный пакет, сложенные пополам листы бумаги. Еще раз заглянул внутрь - нет ли там чего? Взвесил на руке документы - может, надеялся, что все исчезнет, как видение или кошмар?