Аккес ничего не ответил, просто продолжал стоять и смотреть на песок, который прикрывал реки крови, пролитые им совсем недавно.
— Потому что видела твоё лицо, — продолжила жрица, — когда ты снял свою маску.
Он повернулся и пристально посмотрел на неё. Она же сидела и улыбалась.
— Ты хороший человек, Аккес. Хоть и сам не веришь этому. — Она легко спрыгнула с высокой стенки колодца. И, как только она выпрямилась, солнечный лучик прорвался сквозь деревья и осветил её фигуру. Слегка прищурившись, она улыбнулась показавшемуся солнцу и, не переставая улыбаться, опять посмотрела на него: — И даже если однажды ты всё-таки убьёшь меня, я это приму… но своего мнения не поменяю.
И она пошла в сторону женского дома. А Аккес, так и не найдя, что ответить, просто смотрел ей вслед, чувствуя, как дрожат его руки. Он никогда не поймёт эту женщину.
А потом он тоже повернулся к солнцу. Лёгкая улыбка тронула и его губы.
Даже после самой чёрной ночи наступает утро. И свет этот странным образом озарил не только всё вокруг… но и мрачные глубины внутри него…
Глава 17: Цели и результаты
Лекамир потирая виски и, глубоко вздохнув, опять посмотрел на старейшин, которые полночи его донимали. Он и так устал после битвы и был не в настроении и дальше выслушивать их непонятные речи. Они так тараторили, что он с трудом понимал, что те от него хотят.
Но одно он знал точно. Эти старики были под впечатлением от Аккеса, и именно это было причиной их очередной ссоры. Один обвинял второго в том, что он вызвал приспешника Глубинного и, принося ему жертвы, просит выступать на его стороне. В ход так же пошли обвинения в стремлении завоевать себе все земли остальных племён. Второй же, по сути, обвинял первого в том же самом.
Лекамир долго не мог понять, что этим двум склочникам от него надо, и вынужден был просто сидеть и слушать все их домыслы, даже немного радуясь, что не всё понимает. Он-то знал, что Многоликий, или, как его тут называют, Глубинный, не имеет никакого отношения к появлению Аккеса. А что именно является источником его сил… тут уже он не брался ничего утверждать.
Наконец, оба вождя решили ему прямо высказать, что, собственно, они от него хотят. Как оказалось, надо всего лишь уничтожить монстра Глубинного. На что Лекамир хмыкнув, отказал и, не вдаваясь в особые разъяснения, просто ушёл.
Все те легенды, что ходят о "герое Лекамире" соответствовали правде, хотя барды в своих песнях и приукрашивают эти истории для того, чтобы впечатлить слушателей. Да и в Люкенском замке нет ни одного воина или рыцаря сильнее и опытнее его. Тем не менее, он всё же человек, и за время своего путешествия встречал и более сильных воителей, чем он сам, просто не настолько прославленных бардами. Но почему-то, наслушавшись тех историй, многие начинают считать его чуть ли не равным Небесному. И пусть здесь, на островах, нет бардов, всё же, стоило ему один раз побороть какого-то зверя, его начали чуть ли не боготворить. А между тем, рядом с ним жрица, которая хоть и меньше его в два раза и ниже на две головы, а всё же превосходит его в воинском умении. Но её можно понять, она божественная посланница. Но то, что варвар из диких земель, богами забытых мест, превосходит его, не просто раздражало, но и пугало…
Он знал, что не выстоит против него. Это знание задевало его гордость, но он всё же признавал это. Так что всё, что ему остаётся, — это держаться от Аккеса подальше, а остальных держать ещё дальше.
Раньше он думал, что вся эта неведомая сила лишь следствие сплетен. Что он просто искусный воин, слава которого пошла из-за пересудов испуганных крестьян. Но после сегодняшней ночи рыцарь осознал, что за этими слухами действительно что-то стоит. И это ему не нравилось.
Чувство, что он не в состояние защитить тех, кто на него полагается, больно щемило грудь. Он боялся даже за Риану. То, как он на неё смотрел, и как она сама каждый раз замирала перед ним, словно испуганная лань, беспокоило его всё сильнее. А ведь она единственная, кто способен противостоять этому монстру.
Но больше всего он боялся за Зику, потому что она уж точно никак не сможет себя защитить.
Мысли о ней вдруг словно разбудили его. Лекамир почувствовал желание непременно убедиться, что с ней всё в порядке. Он не видел девушку с ночи, когда отправил её к Риане.
Однако когда он пришёл к женскому дому, то никого там не нашёл. Точнее оставались там только старики и дети, что в принципе не удивительно, день в самом разгаре, и все ушли по своим делам. Только вот, чтобы вообще никого не было… это странно.
Расспросив тех, кто остался, он узнал, что мужчины пошли восстанавливать поломанные ворота. Причём помогали даже те, кто ещё вчера ночью числились врагами и разрушили эти самые ворота. Женщины же ушли готовить для своих мужчин и для гостей.
Посмеиваясь про себя над словом "гостей", Лекамир, тоже направился к воротам. Вполне вероятно, что там потребуется и его помощь. И хотя он с радостью прилёг бы где-нибудь хотя бы на пару часиков, он упрямо продолжал идти. Ему всё равно не уснуть, пока не увидит Зику. Хотя с другой стороны, вокруг неё и так полно людей, да ещё и соплеменников, а ещё Риана. Что ей может угрожать?
— Поразительно! — выговорила Риана, с широко распахнутыми глазами наблюдая за тем, как, женщины фаршируют гуся. — И это потом едят?
Зика рассмеялась, видя её крайнее изумление.
— Ещё как. За обе щёки.
Они обе находились среди стряпух, которые в быстром темпе пытались наготовить еды на целую ораву мужчин. Казалось, никого и не заботила ночная битва. Разве что только на Аккеса ещё сильнее стали коситься, даже жители Еттомуна, что уж говорить о тех, кто пришёл из Оллушона. Ведь именно их соплеменников он вчера убивал. Каждый потерял друга или товарища, но никто не спешил мстить. Во-первых, они восхищались им как воином, а во-вторых боялись, что та же участь постигнет и их. Поэтому опасались даже подходить к нему.
Но, несмотря на отчуждение людей, Аккес всё равно оставался в самом центре их внимания. Оголившись по пояс и завязав волосы на затылке, он вместе с остальными вкапывал брёвна частокола, восстанавливая то, что было разрушено. Другие мужчины поначалу шарахались от него, но через какое-то время, попривыкнув, спокойно помогали.
Это было настолько удивительно, что даже не верилось.
Эгрант, который сидел недалеко и, по причине слабости, мало чем мог помочь, не переставал улыбаться, наблюдая всю эту картину. А когда Риана вопросительно на него посмотрела, только развёл руками. Аккес же не обращал внимания ни на избегающих его мужчин, ни на удивлённые лица. Ему было всё равно кто что подумает или скажет. Ему хотелось помочь, и он помогал. Он чувствовал, что таким образом хоть как-то сможет оправдаться за свои деяния.
