не лежала.
Впрочем, время-то не ждет! Невысокой да стройной царевне в доме много где спрятаться можно. Вот хоть бы и в сундуке у стены! Михайла откинул крышку сундука и поворошил его содержимое.
Старуха между тем, по-хозяйски устроившись за столом, с интересом наблюдала за богатырем. А капюшон отчего-то откидывать не спешила.
— Никак потерял чего, милок? — дребезжащим голосом осведомилась она. — Подсобить, можа, чем?
— Не стоит, — сквозь зубы пробормотал Михайла и с досадой оглянулся на братьев. Отчего-то те не спешили потчевать гостью. Зато Светик, подошедший к ней совсем близко, озадаченно разглядывал старуху.
— Прятки у них тут, — Савелий и вовсе хитро усмехался в сторонке.
И чего это с ними? Всегда на Савелия положиться можно было! Ну да пока не время о том думать. — Девицу, стало быть, ищет.
— От молодежь пошла! — поцокала языком бабка, — видать, вовсе делать нечего! Чисто детишки малые. А с виду-то молодец — чисто богатырь! А ишшо и девку! Срамота!
Михайла, не отвечая, еще крепче стиснул зубы. Да накормят они ее наконец или нет! У старухи хоть рот занят будет.
Упав на пол, заглянул под ложе — никого.
— И пылишша тут у вас, — не унималась старуха, разглядывая его и впрямь посеревшую рубаху. — Хучь бы девку какую наняли работяшшую! Пылюку-то протирать. Заместо прятков-то!
Заглянул в закут за печью — пустой, конечно.
— Девки — они народ прыткий, — продолжала разглагольствовать старуха. — Где хошь схоронится! От я помоложе была — так ко мне кто только не сватался. А я от женихов тех — огородами, огородами!
Голос ее при этом то дребезжал, то скрежетал, то падал до чуть слышного шепота-шамканья, то взметывался почти до свиста. Передернуться хотелось от этого голоса. До чего же мерзкая старуха-то!
Лучина меж тем сгорела уже наполовину. Оглянувшись на нее, глава отряда метнулся взглядом к сеням, затем к лестнице. Царевна могла схорониться в подполе — либо наверху, в опочивальне. Семь кроватей и семь сундуков — в любом бы она поместилась. Да и под любое ложе вполне могла бы вползти. Зато в подполе мешки есть — что ей стоило в один из них залезть? А то и в бочку пустую!
— А ты бы и у кринках проверил, — наставительно посоветовала старуха. — Вона бадья стоит. Небось девка-то, если не дюже справная…
Михайла заглянул в бадью. Тьфу ты! Больше бабку надо слушать. Да там полцаревны только и поместилось бы, даром что мелкая.
Еще мгновение подумав, Михайла все же направился к лестнице. Уж наверное, царевне пачкаться в подполе бы не захотелось!
— А оно и верно, — не унималась вредная бабка, — Коли в подполе бы была, так она, можа, и вовсе утекла давно. А коли наверху, так небось и сидит досе. Ты, мужичок, не теряйся-то…
Михайла взлетел по лестнице чисто птица — и сам не понял, то ли чтоб царевну поскорее найти, то ли от вредной бабки подальше оказаться. Поднявшись, осмотрелся, упал на пол и пополз вдоль ряда кроватей, откидывая с каждой свисающее покрывало, чтоб под каждую заглянуть. А и впрямь что-то пылюки у них накопилось! Как-то никому до сей поры брюхом-то пол протереть в голову не приходило. Наконец, встав, Михайла с досадой оглянулся. Заглядывать в сундуки братьев как-то некрасиво, ну да…
Снизу раздался взвизг старухи. Вот дали боги голос мерзкий, да высокий какой!
— Лучина-то тю-тю! — радостно сообщил снизу уже царевнин голос.
Негромко пробормотав под нос словечко бранное, Михайла мигом спустился по лестнице.
За столом сидела все та же старуха — только уже с откинутым с головы капюшоном, и выпутывала из русых волос грязную паклю. Кривой нос лежал рядышком, на столе — отдельно от хозяйки.
— Все тесто перепортила, — недовольно бурчал Савелий. — Из чего теперь пироги печь?
— Не серчай, богатырь! — звонко смеялась бабка, сколупывая с лица и рук сухие корки.
Михайла присмотрелся и снова ругнулся себе под нос. Вот… бестия!
…Нос царевна слепила из теста — правда, поначалу он никак не хотел на ее настоящем носу держаться. Пришлось то воду добавлять, то муку, да мазать слой за слоем. Кривоватый получился, да еще бугристый — самое то. Не забыла она и про подбородок, да и про руки — тонким слоем липкого теста обмазала, мукой сверху присыпала, да еще и в землице поверху испачкала. Вот одежи подходящей и вовсе не нашлось — пришлось покрывало со своей постели снять, опять же в грязи повалять, чтоб старым да тертым гляделось. Покрывало она накинула на голову, перехватила веревочкой так, чтоб капюшон получился, за закуталась, будто в плащ с широченными рукавами.
— А в разведку-то сгодится, — одобрительно кивнул вдруг Акмаль. — Ежели подготовить получше, подучить да одежду подходящую найти. Так-то вблизи все видно — ну да ты сам не схотел поближе-то подойти… А чтоб не схотел — то тоже умение особое. К тому, на кого смотреть не любо, не присматриваются. Молодец, царевна!
— Твоя правда, — кивнул Михайла. — Что ж, Алевтина свет Игнатьевна… две победы ты одержала, как и положено. Стало быть — добро пожаловать ученицей в отряд!
Позабыв про осыпающиеся с нее куски теста, Алька взвилась с лавки и вихрем налетела на Михайлу, с визгом повиснув на его шее и попыталась облобызать в щеки, забыв даже про смущение девичье.
— Ты б хоть умылась прежде, — печально вздохнул богатырь. — А впрочем… мне-то тоже уж без разницы. Вот тебе, значит, первое задание — как ученице новой, полноправной. Протри-ка ты, душа-Алевтина, по дому пылюку-то!
* * *
Этой ночью царевне и вовсе не спалось. Прежде прочего, было обидно, что вместо славных дел ратных ее первым долгом пылюку протирать заставили, ровно девку какую. Хотя Михайла сразу ей объяснил — нам, мол, ты теперь прежде всего не царевна, а сестра боевая. А потому и спуску тебе не будет — привыкай, мол! В бою-то небось тяжче придется.
Так что обиду свою Алевтина проглотила и пошла веником да тряпкой по полу пыль развозить. Не так чтоб много чище стало, зато и на богатырскую опочивальню посмотрела — ничего особенного, семь кроватей
