Бургомистр заглянул в листочек.
— Подсудимый благодарит городские власти и одновременно как бы шутит со своей возлюбленной.
— Хорошо, — кивнул герцог. — Особенно жабо и передняя выточка. Ему очень к лицу.
Мюнхгаузен подошел к пушке и обернулся:
— Скажи мне что-нибудь на прощанье! Марта попятилась от него:
— Что?
— Подумай. Всегда найдется что-то важное для такой минуты…
— Я буду ждать тебя. — Она говорила с трудом и продолжала отступать. Губы ее пересохли. Дыхание участилось. Рамкопф с беспокойством вглядывался в ее лицо.
— Нет-нет, не то… — Мюнхгаузен в отчаянии ударил кулаком по стволу пушки.
— Я очень люблю тебя! — Марта отошла в противоположный конец огражденного пространства.
Дирижер с удивлением обернулся. Оркестр прекратил играть.
— Карл… я…
Рамкопф делал ей отчаянные знаки.
— Не то! — гневно крикнул Мюнхгаузен.
— Я… — Марта попыталась что-то сказать и вдруг закричала что есть силы: — Карл! Они положили сырой порох!
Наступила мертвая тишина.
И вдруг трое музыкантов, отделившись от свободного оркестра, заиграли наивную тему их старого шутливо-томного танца.
Мюнхгаузен ощутил себя счастливым человеком:
— Спасибо, Марта!
— Мерзавка! Убийца! — закричала баронесса, вскочив со своего места.
Рамкопф бросился со всех ног к судье. Волнение охватило зрителей. Мюнхгаузен ликовал.
— Пусть завидуют! — И закричал еще громче: — У кого еще есть такая женщина? Томас, ты принес то, что я просил?
— Да, господин барон! — крикнул Томас с городской стены. — Вот этот сухой, проверенный!
Он швырнул бочонок с порохом. Мюнхгаузен ловко поймал его. Передал артиллерийскому офицеру.
— Прощайте, господа! — гордо и весело произнес Мюнхгаузен. И трио музыкантов вдохновенно вышло на самую проникновенную часть мелодии. — Сейчас я улечу. И мы вряд ли увидимся. Когда я вернусь, вас уже не будет. На земле и на небе время летит неодинаково. Там — мгновение, здесь — века. Впрочем, долго объяснять…
Бургомистр быстро отвел герцога в глубь ложи:
— Так. Положение серьезное, ваше величество, сейчас он рванет так, что не только пушка, крепость может не выдержать…
— Предлагаете построить новую крепость? — спросил герцог.
— Ваше величество, — заволновался бургомистр, — я хорошо знаю этого человека. Сейчас будет такое, что мы все взлетим на воздух!
— Что, и я тоже? — удивился герцог.
— Я и говорю — все.
— Зажечь фитиль! — скомандовал Мюнхгаузен.
К пушке приблизился солдат с зажженным фитилем.
— А потом она его разлюбит? — спросил зритель в цилиндре.
— Если вы знаете дальше, так не рассказывайте, — недовольно ответила сидящая рядом дама.
В ложе герцога возникла паника. Туда прибежал судебный секретарь и тотчас убежал назад. Феофил обернулся к матери:
— Я уже ничего не понимаю. Так это он или не он? Ударила барабанная дробь.
— Остановитесь, барон! — громко произнес судья, получив в руки депешу от секретаря. — Высочайшим повелением, в связи с благополучным завершением судебного эксперимента, приказано считать подсудимого бароном Карлом Фридрихом Иеронимом фон Мюнхгаузеном!
Раздались аплодисменты и приветственные возгласы. Рамкопф стукнул себя по лбу:
— Господи, как мы сами-то не догадались!
Баронесса рванулась из ложи, мучительно вглядываясь в лицо Мюнхгаузена:
— Это он! Карл, я узнаю тебя! Фео! Что ты стоишь? Разве не видишь? Это твой отец!
— Па-па! — хрипло закричал Феофил с глазами, полными слез, и бросился на шею Мюнхгаузену.
Дирижер взмахнул палочкой. Грянул стремительный праздничный галоп.
Кто-то кого-то целовал, кто-то кричал что-то восторженное. Марту оттеснили какие-то громогласные ликующие горожане.
Мюнхгаузен потерял ее в этой взбесившейся толпе жителей Ганновера, хотел что-то сказать, но ему не дали. Рамкопф подхватил его под руку:
— Поздравляю вас, барон!
Мюнхгаузен взглянул себе под ноги: на земле судорожно отбивал земные поклоны пастор:
— Господи, спасибо! Ты совершил чудо! Господи, спасибо…
Нахлынувшая толпа закружила его, и он попал в руки бургомистра, который его неожиданно и крепко поцеловал:
— Я знал. Знал… но это так неожиданно. Поздравляю от всей души!..
— Но с чем? — изумился Мюнхгаузен.
— Как «с чем»?! С успешным возвращением с Луны. Мюнхгаузен огляделся по сторонам, ища сочувствия:
— Но я не был на Луне.
— Как это не был, когда уже есть решение, что был, — с укором произнес бургомистр. — Мы все свидетели.
— Это неправда! — закричал что есть силы Мюнхгаузен. — Неправда-а-а!..
Воцарилось глубокое и тягостное молчание. Все замерло. Мюнхгаузен смотрел перед собой, не зная, что еще сказать людям. Он почувствовал, что остался один.
Впереди стоял большой банкетный стол, за которым сидел добрый герцог и улыбался. Бесшумно скользили вышколенные официанты. Некоторые ему улыбались из-за стола, другие накладывали кушанья в тарелки.
— Присоединяйтесь, барон… Присоединяйтесь! — подмигнул ему бургомистр.
Рамкопф помахал ладошкой.
— Да, конечно, — вежливо улыбалась баронесса. — Когда мой муж улетал, я безумно волновалась, но могу сказать одно: верила, что прилетит.
Герцог встал с кресла и поднял бокал. Все затихли.
— Присоединяйтесь, господин Мюнхгаузен, — тихо и проникновенно произнес он. — Прошу! Присоединяйтесь!
Все дружно подняли бокалы.
— Господа, — спокойно и задумчиво произнес Мюнхгаузен. — Вы мне все очень надоели. — Воцарилась мертвая пауза. Он не тронулся с места. Он остался стоять там, где стоял, напротив герцога. — Поймите же, Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал, а тем что не врет. Я не был на Луне. Я только туда направляюсь. Конечно, это не просто. На это уйдет целая жизнь, но что делать… придется. — Он попятился к пушке и взял из рук артиллериста горящий фитиль.
Раздался общий тревожный вздох, все поднялись со своих мест, звякнули тарелки.
Мюнхгаузен передал горящий фитиль Марте:
— Ты готова?
— Да, — прошептала она.
Он потрепал по плечу стоящего рядом Томаса:
— Ступай домой, Томас, готовь ужин. Когда я вернусь, пусть будет шесть часов.
— Шесть вечера или шесть утра? — заинтересовался Томас.
— Шесть дня, — улыбнулся Мюнхгаузен.
Потом он подошел к лестнице, приставленной к жерлу пушки, взглянул вверх и сказал, обернувшись к замершим людям:
— Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Серьезное лицо — еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением. Вы улыбайтесь, господа, улыбайтесь! — Он подмигнул своему музыкальному трио, раздались звуки его вечной темы.
Потом он не спеша, с видом знатока, поплевал на руки, взялся за лестницу и полез вверх, ловко, не торопясь, легко и целеустремленно. Музыка летела рядом с ним, она дарила ему уверенность и отвагу. За первыми метрами подъема побежали новые, еще и еще, без всякой надежды на окончание. Но он был весел, и это занятие нравилось ему. И когда на фоне его движения возникли финальные титры, он не прекратил своего подъема.
Даже после надписи «Конец фильма» он весело и отчаянно лез вверх.
Формула любви
Фантазия по мотивам повести А. Н. Толстого «Граф Калиостро»
Удар барабана. Грохот погремушек. Звон колокольчиков…
Весело прыгает по дороге группа скоморохов.
Они задают ритм этой невероятной истории, случившейся лет триста назад.
Озорную пляску сменяет топот копыт. Это мчится по дорогам России карета. В ней восседает известный всей Европе маг и чародей граф Калиостро. Гордое, холодное, аскетическое лицо, большие проницательные глаза. Рядом на сиденье — пышная блондинка по имени Лоренца. Напротив — слуга Маргадон, усталый мужчина неопределенного возраста, похожий на кота и мышь одновременно. На козлах — кучер Жакоб, долговязый детина с пышной, завитой крупными кольцами шевелюрой.
Вся эта странная компания без всякого интереса поглядывает на проносящиеся мимо поля, березы, церкви, покосившиеся деревенские избы… Еще одна незнакомая страна в длинном списке бесконечных странствий…
Вот на обочине дороги возникла экзотическая группа людей в шутовских колпаках. Гремят барабаны, звенят бубенцы. Скоморохи скачут, пытаясь привлечь внимание чужестранцев. Но некогда, господа! Не до вас!
Обдав скоморохов клубами пыли, карета скрылась за поворотом…
* * *
— О мама миа, коза дичи! Нон вольво! Э пойзо! Дьяболо! — Разгневанная Лоренца в ярости расхаживала по гостиничному номеру, швыряя на пол платья и костюмы.
