— Тебе холодно? — спросил он и, не дождавшись ответа, снял с себя шарф и закутал им ее шею; она покорно промолчала.
— Что, Мишенька, будем делать? — спросила она, словно он был командиром их маленькой группы и она полагалась на его ум и энергию.
— Давай сначала высмотрим, где ходит патруль. Тише… Как будто идет?
Вдалеке на междупутье, сверкнул луч карманного фонаря. Он покачался и тут же исчез. Немного погодя фонарь снова зажегся, но теперь уже гораздо ближе. Свет промелькнул между платформами, и тут же до них донеслись приглушенные голоса.
— Подожди, сейчас вернусь, — шепнул Миша, пригнулся и быстро побежал в ту сторону, где стояли платформы.
У Лены упало сердце. «Что он делает, сумасшедший?» — подумала она.
Через несколько секунд Миша вынырнул из темноты.
— Там немцы, — прошептал он. — Какой-то начальник. Я не разобрал всего, что он говорил, но мне кажется, сейчас должно что-то произойти!
— Почему? — спросила Лена, ощущая на своем лице теплоту его дыхания.
— Начальник все время повторял: быстрее, быстрее!
— Что же делать?
— Подождем!
— А если они угонят состав?
— Пока никаких признаков. Даже маневровый паровоз увели…
Вдруг, прежде чем Лена успела что-либо понять, он обхватил ее рукой за плечи, толкнул на землю и сам распластался рядом. Тут же она услышала скрипучие шаги и тихое бряцание оружия. Острый луч ручного фонарика прочертил стену, возле которой они только что стояли, повис на мгновение над их головами, а затем метнулся в сторону.
Немецкие солдаты, переговариваясь между собой, прошли мимо.
— Пошли, — проговорил Миша, когда их шаги затихли. — Нам больше здесь делать нечего.
— Ты понял, что они говорили?
— Да. Эшелон набит военнопленными. Скоро их погонят на баржи.
Они обогнули стену и вышли на дорогу. Здесь уже действовали портовые пропуска, и можно было больше не бояться.
Вдруг Лена остановилась.
— Миша! Они будут грузить пленных на баржи сегодня?
— Да, как я понял, примерно через час.
— Как по-твоему, сколько может быть в этом эшелоне человек?
— Больше тысячи!
— А почему его так усиленно охраняют?
— Наверно, это пленные, работавшие где-то на секретном строительстве. Немцы стараются их изолировать…
— Боятся, что они передадут сведения?
— Конечно!..
Издалека донесся приглушенный расстоянием рокот бомбежки. На горизонте метались бледные лучи прожекторов; с земли поднимался красноватый пунктир трассирующих пуль и таял во мгле.
— Где-то в Люсдорфе бомбят, — сказала Лена.
— Нет, дальше, километрах в двадцати.
Несколько минут они шли молча. Миша почувствовал, что Лена чем-то встревожена.
— Что с тобой? — спросил он.
— Как по-твоему, сколько сейчас времени? — не отвечая на вопрос, спросила Лена.
— Примерно половина двенадцатого.
— Можно успеть, — с облегчением сказала она.
— Что успеть?
— Миша, ведь они погрузят пленных на баржи, которые на рассвете уйдут с караваном?
— Да, так я понял.
— А караван направится в сторону фронта?
— Ты хочешь сказать, что они потопят баржи?..
— Конечно! Зачем бы им пересаживать из вагонов тысячу человек на баржи и везти их в обратном направлении, туда, где сейчас идут тяжелые бои?..
— Ты, наверно, права…
— И мы потопим их собственными руками! Наши летчики станут бомбить баржи!
— На баржах нет зениток — чудная мишень для летчиков!.. Немцы наверняка на это рассчитывают. Надо предупредить, чтобы баржи не бомбили…
— Это еще не все, — сказала Лена. — Если самолеты запоздают, то, приближаясь к порту, немцы сами потопят баржи…
— Как же быть? Пока мы тут разговариваем, Надя связывается со штабом… Я пойду!
Теперь до причала, где и ночью не приостанавливалась погрузка, было каких-нибудь двести метров. На одиннадцатом в ночную смену работает бригада Марии Афанасьевны. Появление Лены не вызовет ее недоумения. Лена скажет, что работает в ночную смену.
Дойдя до того места, где Миша должен был свернуть на дорогу, ведущую в город, они остановились.
— Будь осторожен, Мишенька!..
Миша махнул на прощание рукой, и его тонкая фигура быстро утонула во тьме. Лена постояла немного, прислушиваясь к его удаляющимся шагам, а потом медленно направилась к причалу.
Куда она идет?.. Зачем?.. Эта мысль внезапно ударила ее, словно хлыстом… Почему она отпустила Мишу одного?
Для того чтобы быстрым шагом дойти от порта до ее дома, нужно всего двадцать пять минут. Но это днем. А ночью?.. Улицы пустынны, и ежеминутно из-за угла может появиться патруль…
Но имеют ли право рисковать сразу двое? «Без истерики, Ленка, без истерики!» — строго останавливала она себя. Но тут же вновь начинала мучиться сомнениями. Сама не пошла, подставила парня. Испугалась!..
Почти дойдя до причала, метнулась назад, в темноту. Долго бежала между нагромождениями ящиков и ржавого железа.
Лена быстро пошла к выходу из порта. Но она опоздала. Ворота были оцеплены. Получен приказ: до утра из порта никого не выпускать. Хотят, очевидно, сохранить в полной тайне час выхода каравана в открытое море.
С тяжелым сердцем Лена побрела на причал. Она сказала Марии Афанасьевне, что хочет работать. В ответ та только удивленно повела бровями, ничего не сказала.
У Нади в это время тоже были большие волнения. В двенадцать ночи она вызвала штаб. Конечно, ворвалась в чье-то расписание, но ее оправдывало то, что необходимо было срочно передать важное сообщение.
Штабной радист откликнулся быстро. Но в Надином передатчике стало быстро падать напряжение. Истощенные батареи отдавали последнюю энергию, и ей пришлось подключить еще одну, тоже старую, чтобы как-то выйти из затруднения.
И вдруг в дверь постучали. Сначала осторожно, потом сильнее.
Надя едва успела передать «квитанцию». С быстротой молнии она свернула рацию, завязала голову полотенцем и отперла дверь.
— Миша! Так поздно!..
Он стоял перед ней с потемневшим, исцарапанным лицом. Воротник его пальто был порван.
— За тобой гонятся?
— Нет, все в порядке. Просто немного не повезло. Неудачно перепрыгнул через ограду сквера. У тебя уже была передача?
— Была! Почему ты волнуешься?
Он тяжело опустился на стул.
— Плохие новости, Надя… Тебе надо немедленно связаться со штабом.
Миша рассказал все, что они с Леной узнали. Надя развела руками:
— Ничего не могу сделать!..
— Что ты, Надя! Там же люди погибнут! Тысяча человек!
