— Если, кто-то попытается предать меня, моих доверенных людей и нелюдей или пошатнуть устрой моей империи пойдет на опыты, после чего вернется полностью лояльным ко мне. Нужно объяснять в каком виде?
Ответа не последовало.
— Остальные вопросы решаем стандартно — закон один. Ваш ответ?
Они обменялись взглядами.
— Мы согласны. Примем клятвы здесь?
Хильда хотела закричать. Нет, они нихрена не согласны. Но…
Она смиренно промолчала.
— Почему нет? — еще большее искривление мимических мышц, вытягивая уголок его губ в еще более пугающей ухмылке человека, стоящего на коленях посреди поля заваленного зверски расчлененными трупами и безумно смеющегося куда-то в небо. Куда-то к космосу, вечности, звездам и лику Темных Богов.
Взрыв.
Мощный, оглушающий. Сбивающий с ног. Забивающий барабанные перепонки. Хлещущий по спинам и плечам вывороченными комьями земли.
Захлебывающийся вой корабельной сирены. Точнее Темного, старательно пародирующего этот пробирающий до самых костей зарядом позитивной энергии насилия звук. Суета солдат и химер. Приказы, крики, звон металла, рычание, стрекот, вопли и визги.
— Кажется пришло свежее мясцо… Рейн!
Один из хаоситов появился словно из воздуха. Тощий, лысый и изрезанный зарубцевавшимися полосами ритуальных шрамов. Мерзость…
— Лорд, я здесь, Лорд.
— Отвечаешь за этих типов, — тычок пальцем в сплотившихся братьев и сестер, — найдешь викингов и гони их к ушастым. Возьмешь разгромовцев и Дердена. Пошел!
— Лорд, есть, Лорд! — лихо козырнув, сектант тяжелым грузовиком потащил четырех человек куда-то в противоположную от входа в лагерь сторону.
А Отец Монстров поковылял куда-то где особенно четко из всеобщей звуковой вакханалии вычленялись молитвы к созданиям ночной тьмы, обагренной светом луны восстающих из могил мертвецов.
Смрад грядущей бойни выедал слизистую оболочку носа.
Глава 20. Was wollen wir trinken
А кем был твой дедушка во время Второй Мировой войны?
Электриком.
Правда?
Да, я у него в шкафу форму с двумя молниями нашел.
Шутка юмора, епта.
Отец Монстров с каждой минутой прожитой в пределах "Земель Меча и Магии" все больше и больше погружался в самые темные и мрачные глубины аморальности и потаенных непотребных бесчинств, распирающих разум изнутри. Его мозг раскаленным железом обжигала намертво въевшаяся в подкорку мысль о бессмысленности.
Когда ты достаточно безумен и прошарен в системном коде реальности, то существует мизерный шанс заглянуть в изнанку мироздания. Увидеть, как Четверо, стоящие за спиной Несущего Слово пишут эту историю. Историю жизни человека, который получил дар создавать биологические комбайны смерти. Не больше и не меньше — на остальное, как-то поебать, ибо главной фишкой химеролога, как личности, вмонтированной в образ персонажа помимо так до конца и не рассказанной предыстории является общая отбитость, подкрепленная клыками и когтями тех, кто по воле Автора пошел за ним, а не разорвал на множество окровавленных и агонизирующих ошметков, размазанных по стенам и потолку.
Нар не знал, что происходило в голове его создателя. Высшей сущности, в чьем извращенном и неподдающемся осмыслению разуме зародился слепок метафизических поющих и пляшущих испражнений жизни, из которых безглазым червем выполз Отец Монстров, он же Колян Фарш, он же тот хмырь из второсортной книжонки, которую даже нормально отредактировать не могут, исправив все то говно, которое не заметил замыленный глаз Пресвятого Костолома.
Когда ты понимаешь, что если сдохнешь — плевать как, в глубокой старости, плохо понимая, что ты такое, в шумной драке, в которой нет того самого четвертоподходового Гарри или из-за кирпича, который проломит твою черепную коробку, расплескав во все стороны кровь, ошметки мозга, кусочки раздробленных костей и желтоватое крошево зубов вперемешку с тем месивом, в которое превратилось твое лицо, воскреснешь в иной реальности с полным набором знаний из предыдущей жизни… в сознании что-то меняется.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Меняется отношение к этой жизни из-за чего узким кругам широких масс грозит так и не узнать, чем закончились похождения персонажей, которых они никогда и нигде не встретят, за исключением Полигона. Несущий Слово просто перестает видеть в этом смысл. Понимание того, что человеческой цивилизации, как в общем, так и в частности будет глубоко плевать на сам факт его существования, и тем более что он что-то там писал. Время сотрет его имя из истории, как и большую часть смысла в его текстах. И лишь смерть имеет какой-то смысл.
Четверо учат — жизнь равна смерти.
Когда ты умираешь, это происходит не только с тобой. Это происходит со всеми окружающими. Смерть близкого ложится на их лица несмываемой печалью. Трудно кидать горсть сырой земли на крышку гроба человека, без которого не видишь причин дальше оставаться в пределах этого пласта мироздания.
Но смерть, как и жизнь создаем мы сами.
Богов нет, по крайней мере в таком виде, в котором мы их представляем. Мы — жертва хаотической репликации хромосом в склизком теле амфибии по воле случая выползшей из первичного бульона. Не боги создали нас. А мы богов. За исключением Четверых, конечно же, которые были до момента создания самой первой версии Вселенной и которые определяют сущности творений своих, ходящих, бегающих, ползающих или летающих под их немигающим взором.
Когда душа вылетает из тела она сама решает что и как ей делать. У Ада и Рая нет над ней власти. Она направляется туда, куда хочет или куда заслуживает по ее же мнению. И по итогу все боги, все последователи, все жертвоприношения, все молитвы и все тому подобное сводится к Четверым.
Бесконечный хоровод созидания и разрушения.
Ненависть.
Благодеяние.
Равнодушие.
Не больше и не меньше.
Атеисты верят, если можно так выразиться, что после последнего вздоха и последнего удара сердечной мышцы о реберные прутья грудной клетки их ждет тьма. Ничто. Абсолютная и непроглядная пустота. И они оседают там сгустками покоя, забывшимися в глубоком сне, без намека на сновидения. Покой, умиротворение, полная расслабленность.
Кто-то верит в одно, кто-то в другое. И каждый уходит туда, куда проложил путь его агонизирующий в метастазах разложения мозг.
Не все это понимают и немногие могут принять.
Пятьдесят на пятьдесят — либо так, либо ничего, смешанное с чем-то поистине непостижимым для человеческого разума.
Проливается кровь и падают в грязь мертвые тела ради этого вопроса всего нашего существования. И каждый считает, что именно его вариант самый верный, а остальные, погрязшие в ереси, имеют право лишь на смерть. По возможности насильственную. И постепенно, если ты разумный человек, то начинаешь ставить свои идеалы под некоторое сомнение. Ибо… каковы ваши доказательства? Ты пребываешь в сомнамбулическом оцепенении, задаваясь вопросом — а может быть это очередная уловка разума, хватающегося за любую нитку, объясняющую что там. За гранью.
Нар видел Четверых.
И ему определенно не стоило этого делать, ибо в отличии от пантеона бессмертного Лавкрафта эти Темные боги не погружают твой разум в пучину неописуемого психоделического ужаса.
Они просто объясняют что ты такое.
В чем смысл твоего существования.
Зачем ты был рожден.
Почему, зачем, нахуя и чтобы что? Каждому дают свой ответ и этот ответ меняет человека, порой до неузнаваемости. Божественное откровение.
Чуть отодвинуть Темного в сторону.
Морфы шипят у ног, давясь едкой слюной. Они вздыбливают шипы на спинах, скребут когтями и хвостами по земле, выпятив вперед загнутые клыки. Порой ты просто плывешь по течению. А иногда, ты разбираешь неукротимый поток на простейшие химические соединения, ибо твоя пылающая яростью душа способна на пугающе многое.
Их лагерь взяли в плотное кольцо.
Демоны.
Несколько сотен темных фигур среди стволов деревьев.
