Вера сорвала фольгу и откусила большой кусок. С набитым ртом снова взглянула на себя в зеркало: щеки раздулись, рот измазан.
«Что это ты так волнуешься? — мысленно спросила она себя. — Кому ты нужна? Какая разница, как ты выглядишь?
Сент никогда тебя не полюбит. Но если он перестал встречаться с Джи Би, то, может, у меня все же есть шанс ему понравиться? А если еще и похудеть…»
Доев шоколад. Вера снова открыла ящик стола и вытащила из него все свои запасы: три плитки хрустящего шоколада, коробку засахаренных фруктов, шесть батончиков «Марс» и большую плитку «Кэдбери» с орехами и фруктами. Она сложила все это в бумажную сумку и спустилась вниз.
— Мам, я пройдусь немного! — прокричала она.
— Только не опаздывай к чаю. Я испекла пирог с патокой.
Вера вздохнула: ей очень нравился этот пирог.
Она медленно шла по улице, высматривая кого-нибудь из детей. Первыми ей встретились мальчики лет десяти, судя по цвету кожи — индусы или пакистанцы. Школьные фуражки аккуратно сидели на их черноволосых головках.
— Ребята, хотите сладостей? — спросила Вера.
Они посмотрели на нее огромными темными глазами испуганных оленей и бросились бежать.
«Это знамение свыше, — подумала Вера. — Значит, ты должна съесть все это сама».
Затем ей в голову пришла более разумная мысль: «Наверняка их тысячи раз предупреждали не брать ничего у незнакомых людей. Ты должна найти кого-нибудь, кто тебя хорошо знает».
И тут же ей попался навстречу Лоуренс Рид, живущий по соседству. Лоуренс в свои двенадцать лет уже имел собственный компьютер, учился играть на пианино, громко ревел при малейших царапинах или ушибах и носил очки с толстыми, как донышко бутылки, стеклами. Никто в квартале не любил Лоуренса. Вера тоже, но была не прочь сбагрить ему свои лакомства.
— В них что-то плохое? — спросил мальчишка с подозрением.
— Ничего плохого, — ответила Вера.
— Тогда зачем же ты мне их отдаешь?
— Они мне больше не нужны. Я собираюсь сесть на диету.
Лоуренс с головы до ног осмотрел Веру.
— И правильно делаешь. Ты слишком толста. Мама говорит, что избыточный вес служит причиной повышенного давления.
— Спасибо, Лоуренс, за совет.
Вера посмотрела ему вслед. Он чинно шел по улице, держа в одной руке нотную папку, в другой — ее сумку со сладостями.
— Хоть бы ты ими подавился, маленький хам, — прошептала она.
Вера всерьез взялась за себя.
Прошло несколько ужасных месяцев, наполненных бесконечными ссорами с матерью, которая чувствовала себя обиженной и оскорбленной. Вес уменьшался удивительно медленно, унция за унцией. Вера старалась думать о Сенте.
«Я это делаю ради него, — уговаривала она себя. — Господи, пожалуйста, помоги мне».
Первые три месяца были наихудшими. Мама с папой печально наблюдали, как она по утрам, надев на себя шорты и спортивные тапочки, отправляется бегать, и вздыхали так тяжело, словно во всем этом мероприятии было что-то неприличное и даже опасное. Она возвращалась с пробежки в ужасном состоянии и без сил падала в кресло. Мама обмахивала ее лицо мокрым полотенцем и тут же предлагала чего-нибудь вкусненького: кусочек пирожка, пирожное или стакан крепкого сладкого чая.
— Нет, — решительно отказывалась Вера. — Оставь меня в покое. Мам, пожалуйста, не приставай ко мне.
— Найди себе работу, — снова предложил доктор Уилер. — Ты должна реже бывать дома.
— Какую же работу я могу найти?
— Любую. Ты хоть чуть-чуть разбираешься в искусстве?
— Я немного рисую.
— Вот и займись чем-нибудь, связанным с рисованием.
Вера удивилась, что ей самой не пришла такая мысль.
Она нашла работу продавщицы и приемщицы в местной картинной галерее, специализировавшейся на покупке и продаже скромных акварелей с видами сельских домиков, увитых шток-розами, с котятами, играющими клубками пряжи, или Иисусом Христом, бредущим среди пасущихся овечек.
Во время частых отъездов хозяина галереи, пожилого человека по имени Кристофер, у которого, по его словам, была слабая грудь. Вере удавалось иногда продавать картины.
Вера все время бегала. Бегала на работу, бегала в перерыве на ленч и домой тоже возвращалась бегом. Она регулярно принимала витамины и, к ужасу мамы, ела только фрукты, овощи и обезжиренное мясо.
Спустя полгода девушка окрепла и уже без труда пробегала целую милю. Скоро Вера заметила, что у нее появилась талия.
Когда ее размер уменьшился до двенадцатого, доктор Уилер дал ей синий резиновый корсет с белыми полосками по бокам. В нем она сразу почувствовала себя стройной и изящной.
Прошло девять месяцев.
— Тебя не узнать, — говорила мама. — Ты так изменилась, Вера. Я перестала понимать тебя. Зачем тебе надо худеть? — Она всхлипнула. — Бегаешь, бегаешь… У меня такое впечатление, что ты собираешься убежать от нас. Я права?
Ты больше не хочешь жить с папой и со мной. Конечно, мы постарели, и тебе стало скучно.
Однако Вера больше не испытывала чувства вины.
— Ма, я люблю тебя и папу, но мне пора начинать самостоятельную жизнь.
К весне 1982 года Вера значительно похудела и держалась в этом весе уже полгода. Она выбросила большую часть своей старой одежды и перешила ту, которую можно было переделать, однако основную часть гардероба пришлось обновить.
Сент время от времени писал ей. Работа над книгой успешно продвигалась, учеба доставляла ему удовольствие, Арни поправлялся, и Сент наконец смог его навестить. Джи Би много работала.
Вера с гордостью смотрела на свое отражение в зеркале.
Она выглядела совсем неплохо.
Откровенно говоря, она стала выглядеть настолько хорошо, что перестала чувствовать себя ущербной по сравнению с Джи Би. Веру больше не волновало, что у Старфайер лицо Джи Би.
Теперь она с легким сердцем снова могла начать рисовать.
После нескольких месяцев напряженной работы девушка отобрала шесть самых лучших рисунков, сняла с них ксерокопию и авиапочтой направила Сенту.
«… Мне кажется, что тебе будет интересно узнать о дальнейших приключениях Старфайер. Если ты по-прежнему хочешь оказать мне услугу и если, конечно, у тебя есть время, предложи их в одну из газет Сан-Франциско».
Конечно, все это пустое. Ничего путного не выйдет. Кто их возьмет?
— Но человек должен мечтать, — говорил доктор Уилер. — Если хочешь поехать в Калифорнию, чтобы стать профессиональным карикатуристом, и готова все для этого сделать, то твоя мечта осуществится.
И вдруг произошло нечто из ряда вон выходящее: он взял ее двумя пальцами за подбородок и заглянул в глаза.
— По крайней мере та привлекательная девушка, которая сидела в тебе, наконец освободилась, не так ли?
