«В марте 1945 года гауляйтер Альберт Форстер в полном смятении прибыл в рейхсканцелярию и доложил, что 4000 русских танков приближаются к его Данцигу. Ему нечего противопоставить этой силе. Пообщавшись с Гитлером, он вернулся к себе в прекрасном настроении: "Фюрер пообещал мне, что спасет Данциг, так что волноваться больше не о чем"».[151]
Генерал люфтваффе фон Грайм и его личный пилот Ханна Райч в апреле 1945 года совершили на самолете «Шторх» смертельно опасный перелет, чтобы попасть в штурмуемый русскими войсками Берлин. В уже описанной выше сцене в бункере физически сломленный Гитлер назначил Грайма главнокомандующим люфтваффе вместо Геринга. Было ли это влиянием Ханны Райч, твердо верившей в Гитлера, сыграли ли свою роль экстремальные обстоятельства или сказалось ранение, которое генерал получил во время этого полета? Так или иначе магическая сила личности фюрера подействовала в последний раз, и Грайм вопреки всей очевидности полного поражения поверил в неизбежность победы Германии.
Сила внушения Гитлера действовала на фельдмаршала Гюнтера фон Клюге в такой степени, что он был убежден в том, что является одним из самых доверенных людей фюрера. Сам же Гитлер серьезно сомневался в верности, считал его участником заговора Штауфенберга, 17 августа 1944 года снял с должности главнокомандующего на Западе, заменив Моделем, и вызвал в Берлин. В результате по дороге в Германию 19 августа 1944 года фон Клюге принял цианистый калий. В прощальном письме он заклинал Гитлера прекратить бессмысленную войну. Письмо заканчивалось словами: «Я покидаю вас, мой фюрер, самого внутренне близкого мне человека, о чем вы вероятно догадывались, с чувством до конца выполненного долга. Хайль Гитлер!»
Однако Гитлеру не всегда удавалось подчинить других людей своему влиянию. 13 июля 1943 года фюрер вызвал в свою ставку в Восточной Пруссии фельдмаршалов Роммеля, фон Клюге и фон Манштейна. Роммель ранее не был в ставке, и Манштейн поинтересовался у него, по какой причине его вызвали, может быть, он получил новое назначение? Роммель ответил: «Я прибыл на солнечный курорт». Манштейн не понял его слов, и Роммель с улыбкой пояснил: «Меня вызвали, чтобы подержать под лучами солнца и веры».[152]
Тем не менее Гитлер был в состоянии правильно оценивать то, как он действует на людей. С сильной долей самоиронии он заявил на оперативном совещании, состоявшемся 24 января 1945 года: «У меня сегодня есть еще одна неприятная работа. Я должен загипнотизировать Квислинга». Причем он инстинктивно чувствовал, насколько далеко можно зайти. Переводчик Дольманн вспоминал: «Он пристально смотрел на меня, как будто хотел загипнотизировать. Несколько мгновений спустя он сообщал мне задание. Это была его "уловка". Однако фюрер был достаточно рассудительным человеком, чтобы понять, что все это на меня совершенно не действует».
Адольф Гитлер использовал свою способность к внушению также и во время аудиенции, которую летом 1933 года он дал в рейхсканцелярии прусскому принцу Луису Фердинанду. По свидетельству принца, «сначала фюрер вел себя скромно, и атмосфера была несколько натянутой. Однако, после того как я рассказал ему о своей работе в Детройте у Форда, он разразился монологом на тему автомобили и общество, который длился почти сорок минут… Было бы нечестно сказать, что эта первая, единственная беседа, если так ее можно назвать, произвела на меня только неблагоприятное впечатление. Теперь я понимаю, почему так много людей, в том числе и иностранцев, попали под его влияние. От него действительно исходит некая магнетическая сила».[153]
Глава британских фашистов Освальд Мосли так рассказывал о своей первой встрече с Гитлером в апреле 1935 года: «Никакого гипнотического действия не было. Он держался очень просто и в течение всей беседы очаровал меня своим мягким, почти женским шармом».[154]
Шаманизм и подсознание
Несмотря на то что Гитлер любил долго и напряженно смотреть в глаза своим собеседникам, вряд ли в данном случае может идти речь о настоящем гипнозе. Утверждение, согласно которому в 1919 году, находясь в военном госпитале в Пазевальке, Адольф Гитлер обучился приемам гипноза у профессора неврологии Форштера из Университета в Грайфсвальде, не выдерживает критики. Достоверность сообщения Девринтса, согласно которому он лично видел, как Гитлер занимался аутотренингом, также сомнительна. Гитлер поддерживал себя уколами доктора Морелля, а не техникой медитации И. X. Шульца.
Возможно, что необъяснимое действие Гитлера на других людей объяснялось шаманизмом.[155] Под этим словом понимается архаическая форма религии, которая наблюдается у некоторых сибирских народов и североамериканских индейцев. Шаман заклинает души, завладевает ими и получает возможность при помощи так называемого «путешествия души» привести хаотический мир в упорядоченное состояние и вылечить больного. Способностями заклинать души и лечить обладали определенные семьи, которые передавали эти умения из поколения в поколение. Власть шамана не идет далее этих свойств.[156] Более того, он никогда не бросается в глаза, выглядит крайне бесцветно, так же, как Гитлер, который не производит какого-либо впечатления на людей, которые ему не верили. «Те, кто не подпадал под влияние харизмы Гитлера, видели в нем только типичного представителя низшего слоя, нечто среднее между официантом и парикмахером».[157]
Французский посол Андре Франсуа-Понсе считал, что у Гитлера было три полностью различных модели поведения, которые он мог задействовать, словно нажав некую скрытую кнопку.[158] Он мог предстать сперва неистовым и полным праведного гнева, затем без перехода стать спокойным или даже предстать сомнамбулой, и закончить представление, представ в образе обычного человека, наивного, неуклюжего выходца из деревни. Если исходить из этого, то можно сказать, что выступление Гитлера с речами, особенно на съездах партии, можно сравнить с заклинанием души, которую захватывает оратор, после чего слушатели переживают «путешествие души» или полное духовное слияние с выступающим.
Ульрих Тимм из института по исследованию пограничных областей психологии во Фрайберге утверждал, что Адольф Гитлер обладал способностью воспринимать окружающую действительность без помощи разума, т. е. сразу на уровне подсознания.[159] Он инстинктивно чувствовал приближение опасности, как будто предвидел ее. Еще в первую мировую войну его не раз спасал некий внутренний голос. Позднее фюрер вспоминал, как однажды услышал внутри себя слова: «Вставай и немедленно исчезни отсюда!.. Я встал и отошел на 20 метров, прихватив свой обед в котелке. Я снова сел и спокойно продолжил трапезу. Едва начав есть, я услышал взрыв в той части воронки, которую только что покинул. Шальная граната угодила именно в то место, где я только что обедал вместе со своими товарищами. Все они погибли».
При покушении Эльзера, который 8 ноября 1939 года организовал взрыв в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер», Адольф Гитлер неожиданно рано покинул встречу ветеранов партии и чудом ускользнул от смерти. Он сказал Генриху Хоффману: «Мной овладело странное чувство, что я должен немедленно уехать из "Бюргербройкеллера"». В течение 1943 года он дважды избежал смерти: 20 марта и в декабре.
Покушение 20 июля 1944 года он предчувствовал еще за несколько недель, поделившись своими смутными тревогами с Евой Браун. Позднее Гитлер признался, что после того, как бомба взорвалась, он почувствовал нечто вроде облегчения.
2.3. Стирание границ
Об одной научной дискуссии
Доктор Йенш утверждал, что настоящий эйдетик полностью не способен отличить окружающую действительность от своих воспоминаний. Он переживает свои воспоминания как настоящую реальность, наблюдая их в самом буквальном смысле этого слова.
Психологическая школа доктора Генриха Дюкера по праву оспаривала тотальное нивелирование разницы между реальностью и образами памяти. После второй мировой войны Дюкер сменил запятнавшего себя лояльным отношениям к нацистам Йенша на посту главы Марбургского психологического института и подверг резкой критике не только политическую ангажированность своего предшественника, но и ряд сделанных им научных выводов. Он не оспаривал, что существуют люди с выдающейся памятью, которая настолько влияет на формирование личности, что из этого следует делать соответствующие педагогические выводы. Однако Дюкер считал, что эйдетические воспоминания не обладают статусом самостоятельного феномена. По его мнению, в данном случае нельзя было говорить о типологически отдельном способе переживания.[160] Доктор Никель требовал отказаться от определения «эйдетик», которое является «искусственным конгломератом очень разных свойств, проявившихся в экстремальной форме».[161]
Тем не менее в случае с Гитлером речь шла именно об экстремальной форме человеческих способностей, которые оказали огромное влияние на его поведение и проводимую им политику.
