— От лица народа, президента и Объединённого комитета начальников штабов заранее благодарю вас, — закончил генерал. — Уверен, что вы не пожалеете сил, а если понадобится, и жизни, для утверждения величия наших идеалов!
— Направо! — скомандовал сержант, все это время молча стоявший за спиной Эва. — Шагом марш!
— Я же объяснил, что не могу, — сказал Эв в коридоре. — Не то чтобы я не хотел…
Я просто не могу. Я не военный человек. Я раньше детей учил в школе. И даже состоял в пацифистской организации. А тут придётся бросать бомбы…
— У нас хватит способов заставить вас жрать собственное дерьмо, а не то что бросать бомбы, — сказал сержант. — Понятно? И чтобы я от тебя ни одного слова больше не слышал, тля лохматая!
Обычно покинувшие свой мир темпоральные бомбардировщики вначале оказывались в трансцендентном пространстве, которое пилоты называли Бешеным Болотом или Блошиным Заповедником.
Конечно, можно было попасть и в любое другое трансцендентное пространство, но обычно это был именно Блошиный Заповедник — странный мир, где время текло неравномерно, а привычные физические законы иногда были справедливыми, а иногда, неизвестно почему, — нет. Это трансцендентное пространство, единственное отличие которого заключалось в том, что оно было наиболее вероятным при первом темпоральном переходе, и наиболее изученным, считалось у пилотов ничем не примечательным и совершенно бесполезным. Далее трансцендентные пространства следовали без всякого порядка. Можно было сразу попасть в Пекло — мир, состоящий из одних элементарных частиц, секунда пребывания в котором была почти равна земному году, что с успехом использовалось темпоральной авиацией для возвращения из прошлого. В других случаях приходилось бесконечно долго блуждать в разнообразнейших пространствах, изученных, малоизученных и совершенно неизвестных, среди которых, очевидно, существовали и такие, для которых даже темпоральный бомбардировщик, способный без вреда для себя пронзить земной шар, оказывался лёгкой добычей. Слишком много пилотов не вернулось из рейдов, и некому было рассказать, куда их занесло и какая сила смогла расплющить неуязвимую оболочку или сквозь непроницаемую для любого излучения защиту добралась до хрупких структур человеческого мозга.
На этот раз Эву повезло. Он прошёл Блошиный Заповедник, Второй Ненормальный, Решето, Могилу Кестера, какой-то непонятный мир со встречным движением времени, ещё несколько неизвестных пространств, одно из которых оказалось очень сложным, — и очутился в Пекле. Там он пробыл ровно столько, сколько было необходимо, а затем, пройдя в обратном направлении с десяток миров, но уже не тех, а совершенно иных, возник в своём мире в тот же день, час и миг, когда его покинул.
Дважды за время рейда сердце Эва останавливалось, и его работу брала на себя система искусственного кровообращения. После прохождения Решета подключился дубликатор почек. Тонкий, острейший манипулятор несколько раз проникал в тело Эва и что-то сшивал там. О том, сколько клеток погибло в мозгу, можно было только догадываться.
«Жив! — подумал Эв, увидев привычное сине-фиолетовое небо, сверкающие внизу облака и далёкую, изрезанную реками и озёрами зеленую землю. — Жив! И на этот раз жив!»
Видимо, и компьютер был рад возвращению, потому что позволил родиться в человеческом мозгу этой совершенно нефункциональной мысли. И тут же Эв почувствовал, что с правой стороны к нему приближается что-то смертельно опасное, куда более стремительное, чем его мысль. В следующий неуловимый миг он почти физически ощутил, как лопается обшивка, рвутся сигнальные цепи и умирает расколотый на части компьютер.
Катапультировавшаяся кабина свечкой взмыла над разваливающимся бомбардировщиком, несколько раз перевернулась, затем выпустила закрылки и перешла на горизонтальный полет. Маршевый двигатель мог протянуть её километров сорок. До земли оставалось не так и много, когда из-за белого кучевого облака, прямо наперерез снижающейся кабине, выскочила зенитная ракета. Вырванный из привычной оболочки, лишённый поддержки электронного разума, ошеломлённый Эв обычными человеческими глазами увидел несущуюся прямо на него серебристую, безглазую короткокрылую акулу, обычным человеческим умом осознал происшедшее, и его обычную человеческую душу охватил панический ужас…
Когда дверь палаты открылась, Эв спал. Он был так измучен бесконечными допросами и похожими на пытку медицинскими обследованиями, что даже яркий свет постоянно включённой электрической лампы не мешал ему.
Один из санитаров, держа под мышкой свёрток с одеждой, вошёл в палату, другой остался стоять в дверях. Вместе они ни за что не поместились бы в этой конуре.
— Вставай, — сказал санитар. — Одевайся. Полковник тебя ждёт.
Эв, почти ничего не соображая после тяжёлого сна, натянул тесный, пахнущий плесенью комбинезон, обулся и вышел в холодный, скудно освещённый коридор.
— Мне бы умыться, — сказал он.
— Чего-чего? — удивлённо переспросил санитар.
— Умыться. — Эв пошевелил пальцами возле лица. — Водой, — добавил он, видя недоумение на лицах санитаров.
— Ты ещё чего придумай! Может, тебе ещё бубера захочется!
Эв не стал спрашивать, что такое бубер. За четыре тысячи лет многое могло измениться в этом мире.
— Сюда, — сказал санитар, открывая дверь лифта. — Ты хоть знаешь, что это такое!
— Знаю, — буркнул Эв. — Сортир для младшего медперсонала.
Лифт пошёл вверх и минуты через две Эв вместе со своими провожатыми оказался в огромном бетонированном тоннеле. Один его конец терялся в темноте, в другом, где, очевидно, был выход на поверхность, брезжил слабый свет. Оттуда тянуло свежим влажным воздухом. Напротив шахты лифта стояла открытая автомашина с включёнными габаритными огнями. Полковник, который все эти три дня и три ночи руководил допросами Эва, расписался в каких-то бумагах, предъявленных санитарами, после чего те, откозыряв, вернулись в лифт.
— Умыться! — покачал головой один из них, прежде чем дверь кабины лифта закрылась. — Слово-то какое придумал!
— Садитесь, — пригласил полковник, занимая место за рулём автомашины. — Уже рассвело. Мы опаздываем.
Вспыхнувшие фары осветили грубо отёсанные каменные стены, следы сырости на них и десятки исчезающих в темноте толстых кабелей. Миновав часовых с собаками на сворках, они выехали из тоннеля. Был тот час, когда ночь уже закончилась, а утро ещё не наступило. Тяжёлые серые тучи обложили светлеющее у горизонта небо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
