Но и жить так тоже нельзя!
Секира медленно начала подниматься. Эльтара не оборачивалась. Лезвие поднялось ещё выше. И тут волшебница запела.
Если бы это была чарующая медоточивая песня, Двалин, наверное, всё-таки ударил бы (по крайней мере, он старался уверить себя в этом). Но вместо этого раздались немудрёные, кое-как срифмованные вирши, в которых чувствовались и злость, и боль.
Я вел полки к победе, в огонь,Я шел, круша городаЯ Гондора силу развеял в пыль, Я стер ее навсегдаЯ вел полки через сотни лигВ огне, и в крови, и в бояхИ к Гавани Серой в свой час подступил,Защитников вбив во прахИ гордые башни огнем изошли,По городу я шагал…Когда Кирдэн, подняв свой клинок,На площади главной встал.Я Кирдэна силу своей превозмог,Мой меч гордеца сразил.Но тут юный хоббит с Кинжалом СудьбыДорогу мне преградил.Ему победу Судьба отдала,Мне сердце пробил клинок…Кровавая тьма мой окутала взор,И сам я предстал, одинок,Пред тем тяжелым и черным путем,Что всех Родившихся ждет.И страшен, и скорбен был — как и для всех! —Тот мой роковой полетИ дальше я помню лишь черную больДа страшный Валаров суд.
Эй, ты что, ты что?! — внезапно вскрикнула волшебница, загораживаясь локтем. Грифон камнем ринулся к земле.
Отчего-то заслушавшийся Двалин упустил момент, неловко пошевелился, и Эльтара обернулась. Её взору предстал гном с занесённой для удара секирой…
Она бы уже не успела сотворить никакой волшбы. Но прекрасные глаза полнил такой ужас и, главное, в них читалось такое недоумение, что у Двалина дрогнула рука.
Грифон почти врезался в землю, так что Двалина изрядно тряхнуло. Не отрывая глаз от лица Эльтары, он медленно убрал оружие обратно за пояс. Наступило молчание. Волшебница уже привела в действие защитные заклятья, но Двалин и не собирался нападать.
— Ты… хотел… убить меня? — изумлённо проговорила Эльтара. На сей раз она опустила словечко «презренный».
— Я хотел сделать это, — медленно вытолкнул слова из горла Двалин.
— Но ведь тогда… ты бы тоже…
— Лучше умереть, чем оказаться в рабстве! — гордо выпрямился гном.
— В рабстве? Но Древний Долг священен! — Глаза волшебницы вспыхнули гневом. — Ты обязан повиноваться мне, презренный!
— А я-то тебя пожалел… — тихо промолвил Двалин, чувствуя, как чужая сила пытается овладеть его сознанием, заставить руки опустить оружие. — Верно про меня говорили — дураком родился, дураком и помру. Нечего было сопли распускать. И не глазей на меня так, высокородная Эльтара! — Двалина внезапно понесло. — Твоя не менее высокородная сестра относилась ко мне несколько по-иному!
— Что ты сказал?! — Глаза Эльтары расширились так, что заняли половину лица. — Что ты сказал о моей сестре, гном?!
— Что слышала! — зло передразнил Двалин. — Твоя сестра осталась мной очень довольна… после одной весёлой ночи в форте Гэсар!
— Так это был ты… — прошептала Эльтара.
— Гном Двалин из Ар-ан-Ашпаранга, к вашим услугам. — Он издевательски поклонился. — Ты ведь даже не потрудилась узнать моего имени! А вот твой почтенный родитель, насколько мне известно, назначил за мою голову столько огранённых бриллиантов величиной с кулак, сколько моя голова будет весить… Ну, чего зенки-то вылупила? Давай маши руками, твори это самое твоё волшебство! Мне терять уже нечего. Давай же, или я и в самом деле тебе голову снесу!
Грифон одним стремительно-неразличимым движением оказался между Двалином и Эльтарой, закрыв собой хозяйку. Орлиный клюв, острый и прочный, словно меч, был нацелен в грудь гному.
— Ну что ж, — философски заметил Двалин, принимая боевую стойку. — Так-то оно даже и лучше. Смерть в бою, как говорят, почётна и весела.
— Смерть всегда уродлива, отвратительна и страшна, гном, — с неожиданным спокойствием угрюмо сказала Эльтара. — Не бравируй этим и не зови Костлявую раньше отмеренного тебе срока.
— Но это не значит, что оставшийся мне срок я намерен прожить, отзываясь на кличку «презренный»! Давай, чего мы тянем, пускай своего зверя! Я надеюсь угостить его моей сталью. Сам варил и ковал. Ну, давай, мочи нет больше ждать!..
— Я пытаюсь приказать тебе, но ты не повинуешься, — вдруг удивлённо сказала Эльтара. — Что с тобой, гном?
— Что со мной? Вот уж не знаю и знать не хочу! Ну так что, будем драться или как? А то моей секире уже скучно.
— Не повинуешься, не повинуешься… — лихорадочно шептала Эльтара, поспешно плетя какие-то заклинания.
— Эй! — Гном опасливо отодвинулся. — Ты это брось, слышишь? Ты на меня тут свою волшбу не напускай!..
— Помолчи, а? Я должна разобраться!..
— Что я тебе, каменная крыса, что ли?! — рассвирепел Двалин.
— Да, не повинуешься… — изумлённо произнесла Эльтара, опуская руки. — Древний Долг более над тобой не властен. Тебя, конечно, можно подчинить надлежащими заклятиями, но… тогда ты превратишься просто в куклу-марионетку. Это очень важно!..
— Я что-то тебя не понимаю, — устало выговорил гном.
Охватившее его боевое безумие слабело, серой волной накатывалась усталость. Сейчас ему уже хотелось, чтобы всё поскорее кончилось — неважно как.
— Я не могу больше тебе приказывать, — пояснила Эльтара. — Ты совершенно свободен. Можешь идти куда хочешь. Я в состоянии наложить на тебя чары… как и на всякого иного Смертного. Но не более. Теперь понятно?
— А… зачем ты говоришь мне всё это? — удивился гном. — Я замахнулся на тебя секирой. Я хотел прикончить тебя, а ты, вместо того чтобы натравить на меня своего зверя, растолковываешь все эти вещи!
— Ты глуп, — нахмурилась волшебница. — Я уважаю свободный дух, в ком бы он ни проявлялся! Ты — проявил, в отличие от всех твоих сородичей.
— А ты не боишься… — начал было Двалин.
— Что ты расскажешь об этом другим гномам? — усмехнулась волшебница. — Нет, не боюсь. Слишком редок твой дар, Двалин. Слишком редок. Так что я предлагаю тебе — поступай ко мне на службу. Хозяйка я щедрая. Ты ведь знаешь, кто я на самом деле!..
— Знаю, — буркнул Двалин. — Наследная…
— Не здесь, — прервала его Эльтара. — Не в подобных местах. Ну как, договорились?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
