Читаем без скачивания Темный ангел одиночества - Инна Бачинская

Идиотская, захватанная фраза! Но это сейчас, а тогда…

Лола была «дитем» слова. Слово значило в ее жизни все или почти все. На трех языках плюс родной. И когда он говорил насчет разных богов и при этом так смотрел, она чувствовала, что летит или падает. Трепет и желание. Радость узнавания. Свой.

Не сложилось. Иван оказался пьяницей, бездельником и треплом. Кроме культовой фразы насчет разных богов и «силы через убийство», за душой у него были еще три-четыре, которыми он пользовался в различных жизненных обстоятельствах, как медными грошами. И ни разу за все время ни цветка, ни перчатки. Якобы он выше этого.

Все приедается в конце концов. Кумир, не оправдавший ожидания, жалок.

А тут Евгений освободился. Он казался легкой добычей. Мягкий, спокойный, уклончивый. Кроме того, ах, у них так много общего! Языки, книги, поездки! Иван неплохой любовник, с ним хорошо, но он придурок, пустая порода. С Евгением, если честно, никак. Но зато потом можно поговорить и отвести душу. И статус. Появиться с Евгением на людях совсем не то что появиться на людях с Иваном. Хотя о чем можно судить с одного раза? Второй так и не состоялся. А она надеялась. Бог ты мой, как она надеялась! Бросалась как в омут головой. Дежурила под домом и выскакивала, завидев его сутуловатую фигуру – якобы случайно. Изводила звонками – не просто так, а сугубо по делу: удалось раскопать у букиниста в Лондоне уникальное издание Хомского (или что-нибудь столь же труднопостижимое и высоколобое) – «ты, кажется, интересовался». И потом – по-дружески, легко, ненавязчиво – может, пообедаем? Или поужинаем? Занят? Ну разумеется, как-нибудь в другой раз.

Другого раза не состоялось. А ведь знала, с самого начала знала. Чувствовала, что натужно, ненужно, но надеялась, даже постылого Ивана отшила. Ладно, Ивана не жалко, он стал ее раздражать. Примат!

А потом появилась Марта…

– Откуда она взялась? – спросила Юнона.

– Черт ее знает! – вырвалось злобно у Лолы. – Они познакомились на улице или в кафе. Случайно. Любовь с первого взгляда, ни больше ни меньше.

– Я слышала, ее муж погиб?

– Не то авария, не то конкуренты взорвали. Он был местный мафиози. Денег немерено, – Лола, ухмыльнувшись, покосилась на Юнону, вспомнив ее прозвище. – Его убило на месте, она выжила. Говорят, лежала месяц в больнице, в коме. Я помню, как он привел ее в первый раз к Паше с Ниной. Все так и бросились, засуетились, чудо какое! Ангелоподобная! Добродеев даже эпиграммой разразился… сейчас, сейчас… – Лола потерла лоб рукой и продекламировала издевательски: – Грустна, задумчива, она опять сидит и пьет одна, конечно, кофе, не иначе, в костюме чудном от Версаче. Идиот!

Лола помнит, что Лешкино произведение всем страшно понравилось – смешно! Потому что Марта пьет только воду. Она, Лола, надеялась, что эта курица скоро ему наскучит, ему с его острым умом и чувством юмора… Ничуть не бывало. Ходят, не разнимая рук. Ходили.

Марта. Ох, Марта. Она всегда раздражала Лолу, но по непонятной причине ни один из скорых Лолиных ярлыков к ней не лепился. Плюнув ядовитой слюной, Лола лепила ярлыки: «круглая дура», «ни рыба ни мясо», «индюшка», «инфантилка» – и все они опадали осенними листьями. Она и сама понимала, что не то – так, упражнения для злого интеллекта. Однажды ей пришло в голову, что Марта – самка, не в низменном значении, а в природном, в смысле архетип женщины, вызывающий убойной силы влечение. Женское начало. Эталон. Как метр в Бюро мер и весов. И не важно, что дура, уродка, пахнет потом, с кривыми руками. Не важно. Не суть. Правда, Марта была миловидной, и от нее приятно пахло этой, ее любимой, сладкой до тошноты «Принчипессой Боргезе», и руки не кривые. Это к слову, для выразительности, для передачи идеи. Месседжа. Но даже если бы пахло и кривые, то все равно! Даже если бы воняло! Все равно летели бы, пуская слюни и спотыкаясь. И Евгений в первых рядах. И попробуй объясни с точки зрения здравого смысла. Женского здравого смысла.

И ведь никаких усилий! Рассеянна, спокойна, потустороння. Над толпой. Ничего не замечая вокруг. Парит. С блаженной улыбкой, как у той, другой, культовой, обсосанной и обцелованной… безмозглой. Из Лувра. Моны Лизы.

Лола сидела, уставившись в пространство. Вспоминала. Юнона тоже молчала. Она устала, общество Лолы было ей неприятно, особенно сейчас, когда она узнала, что она и Евгений были любовниками. И еще была неловкость оттого, что она обсуждала Марту, которой почти не знала, с Лолой, которая ее терпеть не могла. Она подумала, что они теперь заговорщики, она, Юнона, и Лола… кошка драная, как она называла ее. Соперница. Дрянь. Она вдруг подумала, что нужно встать и уйти. Пусть эта остается. До утра. Все равно она не уйдет первой. Нужно быть выше. Юнона вскинула голову и раздула ноздри.

И тут вдруг раздался звонок в дверь. Еще один. Девушки как по команде взглянули на часы. Половина двенадцатого. Переглянулись вопросительно, и Лола на правах хозяйки и по праву первородства поднялась. Юнона осталась сидеть. Она слышала щелканье замка, звук раскрываемой двери и громкий, возбужденный голос Леши Добродеева:

– Лола, малышаня, ты? А Женька дома? Где этот разбойник? Спит?! А я тут притащил принять и закусон, сидит ведь голодный, чучело! Знаю я его!

Добродеев шумно раздевался, топал сапогами, сопел и откашливался, звонко троекратно лобызал Лолу, и все это не переставая болтать. Потом отправился на кухню выложить продукты. Увидел Юнону и застыл на пороге, заткнув наконец фонтан; глаза его изумленно полезли на лоб и стали совершенно круглые и глупые…

Глава 21

Марта

Кажется, я упоминала, что утром Юрий снова исчез по-английски, не попрощавшись. Я встала, а его уже не было. Удивительно, но я испытала чувство, близкое к разочарованию, хотя не могла не понимать, что это к лучшему, иначе мы бы снова поскандалили. Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Юрий! Но это был не Юрий, а Евгений Немиров-ский. Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Да и голос у него был какой-то перевернутый.

– Добрый день, Катя… – Он запнулся.

– Женя, что случилось? Что-то с Мартой?

– Нет, с Мартой все так же. Катя, вы не звоните, и я решил сам… Я вас не разбудил?

– Нет, нет, что вы! Женя, я хотела позвонить, честное слово! Но все как-то руки не доходили…

– Я понимаю. Вы нашли Марту, Катя, вы единственная, кто все знает. Я боюсь телефонных звонков, мне кажется, они звонят… понимаете, я чувствую их любопытство, многие даже не знали ее, их расспросы меня убивают. А когда не звонят, мне еще тревожнее, словно поставили на нас крест, переступили и ушли, и я остался один. Я все время жду, что позвонят из больницы и скажут… – Он замолчал. – Понимаете?

Кажется, понимаю. Бедный Евгений!

– Ну что вы, Женя, все будет хорошо, – промямлила я. Перед глазами стояла картинка: Марта в кресле, в темноте, неподвижная, со своей странной неживой улыбочкой. – Что говорят врачи?

– Ничего. Они не понимают, что с ней. Транс, летаргия, кома…

– А к ней можно?

– Конечно! Я и сам хотел попросить вас. Доктор Лемберг говорит, никогда не знаешь, что может подтолкнуть. Это не может продолжаться бесконечно. Я бываю там каждый день, сижу с ней, рассказываю что-нибудь. Иногда мне кажется, она понимает. Доктор Лемберг замечательный врач, он говорит, что есть надежда. Всегда есть надежда. Вы можете прийти с пяти до семи. Я скажу в регистратуре, что вы член семьи. Спасибо, Катя, вы меня очень обяжете.

– Ну что вы! Конечно, приду. Знаете, Марта мне снилась. Она звала меня, представляете? Смотрела на меня и звала. Так явственно… А утром я подумала, что нужно позвонить вам.

– Катя, я вам очень благодарен, я не успел сказать. Вы нашли ее. Мне бы не пришло в голову искать ее на старой квартире, я же был там! Если бы не вы…

– Все будет хорошо, Женя, нужно просто время. Нужно верить.

– Я верю…

Голос у него был угасший, и я подумала, что он не верит. Не верит, что Марта придет в себя. Не верит, боится, не знает, куда бросаться.

Потом я позвонила Галке. На мобильный, который был отключен, и на домашний. То, что она до сих пор молчит, плохой знак. Обычно она звонит в семь утра, а тут почти одиннадцать. Рассердилась. Она все не брала трубку, но я не сдавалась. Я представила себе, как Галка сидит перед телефоном и повторяет упрямо: «Все равно не возьму!» Мне удалось вывести ее из себя. Она долго терпела, но второй визит «этого хлыста» оказался ей не по силам. Рана от женитьбы Ситникова еще не затянулась, Галка усилием воли удерживается от назиданий на тему: как привязать к себе настоящего мужика… Такого мужика! А тут Юрий, это недоразумение, это… этот… Одним словом, хватит! Разрыв дипломатических отношений и демарш.