Читаем без скачивания Темный ангел одиночества - Инна Бачинская

Старые связи, старые грехи

Нина была дома одна. Паша позвонил, что задержится. В квартире было холодно, и ей было тревожно и зябко. Она набросила на плечи шаль, укрыла колени пледом. Забралась с ногами на диван, смотрела, не улавливая смысла, бесконечный сериал, бесцветный, как вода из крана.

Она перебирала в памяти встречу с тетей Никой, и тревога ее усиливалась. Она не понимала, кому понадобилось ее искать. Николай… Ее передернуло. Она вспомнила того человека, Олега Максимовича, ее последнего клиента. Она тогда назвалась Еленой…

Клиент! Она, Нонна, девушка по вызову, а сутенер – любимый человек, с которым она собиралась строить будущее, которое вот-вот должно было наступить. Когда Олег Максимович сказал ей, что Николай не проигрывает, а выигрывает, причем по-крупному, а ее продает дружкам… ну, скажем, ради любви к искусству, из-за привычки ничего не упускать и врожденной подлости, она почувствовала, что падает, летит вниз вдоль гладкой вертикальной стены, напрасно скользит руками в надежде зацепиться. Зацепиться было не за что. Она, дура наивная, верила, что выручает его, что он мучается, втаптывая ее в грязь… Как он смотрел на нее со слезами, как дрожал его голос, когда говорил, что она не обязана, что это в последний раз… Подонок! И ведь чувствовала, ведь понимала, что будущего у них нет! Не женятся на таких… Таким позволяют до поры быть рядом и при случае зарабатывают на них… На карманные расходы. Подлость! Он находился рядом, делил с ней стол и постель, они разговаривали о будущем, которое у них одно на двоих… Есть ли предел подлости? Она поняла тогда – предела подлости нет. Ни границ, ни предела…

Она сразу поверила этому человеку, Олегу Максимовичу, что-то было в нем внушающее доверие. Она еще удивилась, что они пересеклись – мелкий аферист и картежник Николай и солидный, прекрасно одетый Олег Максимович. С красивыми руками. У Николая была неприятная привычка грызть ногти, и он казался ей маленьким невоспитанным ребенком…

Нонна помнит, как вернулась домой в тот вечер – Олег Максимович привез ее в своей шикарной машине и сказал на прощание: «Брось его, а то пропадешь. Он подонок». Она закричала: «Не верю!» – а в глубине уже билось безнадежное и тягостное понимание, что ее используют, и вся грязь, в которую ее окунают, не во спасение, а неизвестно зачем, ради лишнего, не особенно нужного куска, возможно, любопытства – сколько еще она выдержит… И то, что происходит с ней, не что иное, как издевательство и подлость. Зачем, думала она, если не из-за денег? Потрафить дружкам? Посмеяться над ней? Она застонала, представив себе их смех. Они все знали! И смеялись над ней… Дура! Трижды дура. Подстилка. Преданная и проданная.

Николая не было дома. Она не раздеваясь рухнула на диван и завыла. Она в отчаянии кричала: «Неправда», уже принимая головой и сердцем, что все сказанное этим человеком правда.

Оказывается, человеку всегда есть куда падать, до дна далеко…

…Она вытащила из кладовки чемодан и принялась швырять туда свои вещи. Она торопилась, стараясь успеть до прихода Николая. Она не хотела его видеть. Ей было страшно и стыдно. Увидеть его лживые глаза, услышать лживые слова… она боялась, что поверит ему, что он скажет что-нибудь вроде: «Глупая, и ты поверила? Я люблю тебя! Я не смогу без тебя, мы одно целое, мы связаны навек…» И она поверит! Она снова попадется на его лесть и ласку. Поверит всему тому, что он повторяет как попугай, а она глотает с готовностью. И сейчас ей было невыносимо стыдно за свою веру, за глупость и любовь. Она, корчась от стыда и отвращения, вспоминала, как говорила себе: «Еще немного, и мы уедем… куда-нибудь, у нас будет свой дом, семья, дети…»

Она выдергивала ящики комода, хватала охапки тряпок, утрамбовывала в чемодан обувь, белье, бижутерию, документы. Достала из серванта деньги. Схватила с комода фигурку красного фетрового клоуна в цилиндре, с барабаном – подарок мамы. У клоуна была забавная раскрашенная рожа, веселые глаза и смеющийся рот до ушей. Человек, который смеется. При взгляде на него она невольно улыбалась. Николай называл его Баклан Вася. Если нажать кнопку снизу, включалась шарманка, Вася начинал бить в барабан и притопывать. Она сжалась и застыла с игрушкой в руке, заслышав шаги в коридоре…

…Нонна помнит, как вылетела из подъезда и побежала, оглядываясь, прочь от проклятого дома. Через пару кварталов ей удалось поймать такси, и она попросила отвезти ее на вокзал.

Около шести месяцев она прожила у двоюродной сестры мамы, тети Ники, шарахаясь от телефонных звонков и звука открываемой двери. Доказав себе, как дважды два четыре, что никто не будет ее искать, что она «обрубила концы», она тем не менее старалась не выходить лишний раз из дома. У тети Ники был крутой нрав, и она, Нонна, хлебнула с лихвой жизни бедной родственницы. Тетка попрекала куском хлеба, без конца рассуждала о своей доброте, которая всегда выходит ей боком, вспоминала младшую сестру, любимицу семьи, которой все сходило с рук, в то время как ей, Нике, пришлось пахать с восемнадцати! Как же! Умница, красавица, одета, обута, на выданье, вот только «прынца» подыскать. И она, Ника, несмотря на все это, сделала для нее все, что могла, наставляла, советовала, подкидывала деньги – и никакой отдачи. Вышла замуж по любви, а любовь, она никогда до добра не доведет. Головой надо было думать, повторяла тетка. «Любовь!» – произносила она с отвращением, и слово звучало в ее устах ругательством. Вышла за пьянь подзаборную, от которого одни тумаки и мат! Папаша твой малахольный! Прынц! Рот у тетки не закрывался. Она пилила племянницу за плохо вымытую посуду и невкусно приготовленную еду. Нонна терпела, сцепив зубы. Она поменяла паспорт, взяла фамилию матери и новое имя. На всякий случай. Она не смогла бы объяснить, чего боится. Она сбросила старое имя, как сбрасывает старую шкурку ящерица, и почувствовала себя новым человеком. Изменила прическу, перекрасилась – темные волосы в пепельно-русые. И только через год почувствовала, как разжалась пружина внутри, и она поверила, что свободна. Что та история умерла…

Она нашла работу мелкого клерка в «Мегабанке», генеральным директором которого был Павел Плющ. Однажды он заметил ее, расспросил приветливо, кто такая. Пошутил, засмеялся. Она казалась себе нечистой, некрасивой, ей казалось, коллеги все про нее понимают. А тут Павел Андреевич, на которого охотились все банковские безмужние девицы. Она глаз не смела на него поднять. В один прекрасный вечер после работы они столкнулись на выходе, слово за слово, и он пошел провожать ее. Потом еще раз, словно случайно, а потом пригласил за город. Она сжалась, понимая, чего он добивается, но отказать не посмела. К ее удивлению, он ничего себе не позволил. Они провели день на его даче, довольно скромной для генерального директора, жгли костер и он пек картошку. А она делала салат.

Почти всю ночь они просидели у костра. Он рассказывал о себе, и Нонна чувствовала, как разжимаются тиски страха. Она напоминала себе бездомную собаку, которая с недоверием откликается на доброе слово и хоронится по кустам, боясь выйти на зов. Паша был женат, есть ребенок, мальчик. Жена сейчас в Италии, сын с ней. Ему уже десять, и у него новый папа.

– Мы были очень разные, – сказал он. – Мария – актриса, я – скучный бухгалтер, домосед. Мы продержались вместе четыре года. Однажды она встретила художника-итальянца, любовь с первого взгляда, вспышка, страсть… Мы развелись, и она уехала. Забрала Сашу. Через три года развелась, снова вышла замуж. Знаешь, как сказано в Библии: кому много дано, с того много и спросится. Мария – яркий и безоглядный человек. Другими словами, большому кораблю – большое плавание. А я обжегся и испугался на всю оставшуюся жизнь. Так и живу бобылем. – Он рассмеялся.

Она исподтишка рассматривала его, удивляясь и не веря, что могла привлечь его внимание. Большой, с бритой крупной головой, с неторопливыми точными движениями хороших рук, негромким голосом, искренностью, с какой рассказывал о себе… он был удивительно домашним. И она с грустью чувствовала себя неинтересной, неразговорчивой, с прошлым, которое висит непомерным грузом, от которого ей никогда не избавиться. И если он больше не позовет ее… ну что ж, она поймет. Она сжималась от страха, ожидая, что он начнет расспрашивать о ее жизни, но он ни о чем не спросил. Шевелил прутом в костре; столбом летели искры, с шипением извивались огненные змейки; пахло горящими поленьями.

Спустя месяц он предложил ей переехать к нему. Она задохнулась, не зная, что сказать.

– Согласна? – спросил он.

Она кивнула. Это было шесть лет назад.

Тетка поздравила с кислым видом и напросилась в гости. Изучила мебель, сунула нос во все комнаты, с недовольным видом выспросила Пашу, сколько он зарабатывает, морщилась; бесцеремонно рассмотрела столовые приборы и посуду. Нонна сидела сама не своя от неловкости за хамство тетки. Паша понял и подмигнул.