– Из-за чего весь шум? – спросил я Бедри.
– Мы передумали, – сказал он, и при этом выражение его лица свидетельствовало о том, что перемена не является для него неприятной. – Мы позволим поездам уйти, то есть взять послов и их персонал. Но мы решили не позволить уехать неофициальным лицам – поезд, который должен был увезти их, никуда не пойдет.
Мои люди и я напряженно работали, чтобы обеспечить безопасный отъезд представителям враждебных держав. Теперь, вероятно, чье-то влияние свело наши усилии на нет. Это неожиданное изменение планов внесло сумятицу и ужас. На станции было две группы пассажиров, одна из которых могла уехать, а другая должна была остаться. Английские и французские послы не хотели оставлять своих граждан, а последние отказывались поверить в то, что их поезд, который был официально обещан турецкими властями, не уедет этим же вечером. Я немедленно связался с Энвером, который подтвердил заявление Бедри. В Египте много турок, сказал он, положение которых вызывает серьезное беспокойство. Прежде чем французские и английские подданные смогут покинуть Турцию, должны быть даны гарантии, что права турецких субъектов в этих странах будут защищены. У меня не было трудностей с урегулированием этого вопроса, поскольку сэр Луи Маллет немедленно дал необходимые заверения. Но Бедри все еще отказывался позволить поезду уехать. Он говорил, что задерживающий его приказ теперь нельзя отменить, поскольку это внесет хаос в общее расписание и может вызвать несчастные случаи. Все это я объяснил себе как обычную турецкую уклончивость и теперь знал, что приказ поступил из более высоких, чем Бедри, инстанций. Но в тот момент больше ничего нельзя было сделать. Более того, Бедри не разрешил никому сесть в дипломатический поезд, пока я лично не подтвердил его личность. Итак, мне пришлось стоять у маленьких ворот и подтверждать личность каждого проходящего. Каждый, принадлежал он к дипломатическому корпусу или нет, пытался прорваться через этот узкий проход, и все это вызывало ассоциации со старым Бруклинским мостом. Люди метались во всех направлениях, покупали билеты, спорили с местными официальными лицами, успокаивали расстроенных женщин и перепуганных детей. И в это же самое время Бедри спокойно и собранно наблюдал за этим пандемониумом с неприязненной улыбкой. Шляпы слетали с голов, рвалась одежда, и, в дополнение ко всей неразберихе, британский посол Маллет ввязался в шумную ссору с официозным турком. Англичанин легко победил. Я заметил, что французский посол Бомпар яростно трясет турецкого полицейского. Одна леди сунула мне в руки ребенка, потом другая всучила маленького мальчика, а еще позже, когда я стоял у ворот, идентифицируя уезжающих турецких гостей, один из британских секретарей поручил моим заботам собаку. А тем временем сэр Луи Маллет окончательно впал в буйство и отказался уезжать.
– Я останусь здесь, – заявил он, – пока последний британский подданный не покинет Турцию.
Я ответил ему, что он больше не является защитником англичан, что я, американский посол, взял на себя эту ответственность и что я вряд ли смогу утвердиться в этом качестве, если он останется в Константинополе.
– Конечно, – повторил я, – турки ни за что не признают меня ответственным за интересы англичан, если вы останетесь здесь.
Более того, я предложил, чтобы он остановился в Дедеагаче[16] и подождал там прибытия своих соотечественников. Сэр Луи неохотно принял мою точку зрения и сел в поезд. Когда поезд выезжал со станции, я бросил последний взгляд на британского посла, сидевшего в личном вагоне, почти заваленного всевозможными тюками, чемоданами, саквояжами и коробками в окружении своих ближайших помощников. На них с явной симпатией взирала собака секретаря.
Неофициальные лица – иностранцы оставались на станции еще несколько часов, надеясь, что в последний момент им все-таки позволят уехать. Бедри, однако, был тверд как кремень. Их положение было воистину отчаянным. Они уже отказались от своих квартир в Константинополе, и теперь им некуда было идти. Одних приютили на ночь друзья, другие нашли пристанище в гостиницах, но их положение не могло не вызывать беспокойства. Представлялось очевидным, что Турция, несмотря на все свои официальные обещания, решила держать этих иностранцев в качестве заложников. С одной стороны, были Энвер и Талаат, заверявшие меня, что намерены вести войну гуманно, с другой – были мелкие чиновники, такие как Бедри, поведение которых сводило на нет все попытки вести дело цивилизованно. Факт заключался в том, что официальные лица переругались между собой касательно отношения к иностранцам, и немецкий Генеральный штаб не уставал твердить кабинету, что он совершает большую ошибку, проявляя снисходительность к гражданам враждебных государств. В конце концов мне удалось договориться о том, что они уедут на следующий день. Бедри, пребывавший в лучшем настроении, провел этот вечер в посольстве, визируя паспорта. Мы оба вечером поехали на станцию и отправили поезд в Дедеагач. Я дал по коробке сладостей «Турецкие чудеса» каждой из пятидесяти женщин и детей в поезде. Все были довольны и не скрывали своего облегчения оттого, что уезжают из Турции. В Дедеагаче они встретились с представителями дипломатического корпуса, и имевшее место воссоединение, как я позже узнал, было удивительно трогательным. Я был очень рад, получив множество свидетельств благодарности этих людей. В особенности мне понравилось одно письмо, содержавшее более сотни подписей, выражавшее глубочайшую признательность миссис Моргентау, персоналу посольства и лично мне.
Оставалось еще много людей, желавших уехать, и на следующий день я от их имени явился к Талаату. Кабинет, сказал он, внимательно рассмотрел вопрос об английских и французских гражданах, живущих в Турции, добавив, что мои доводы произвели большое впечатление. Кабинет принял официальное решение, что граждане враждебных государств могут уехать или остаться, как захотят. Не будет никаких концентрационных лагерей, гражданские лица могут заниматься своими обычными делами, и, пока они будут вести себя должным образом, им никто не будет досаждать. «Наша цель, – говорил Талаат, – путем хорошего обращения с иностранными гражданами показать, что мы не варвары».
Затем он попросил об ответной услуге: не прослежу ли я за тем, чтобы Турцию похвалили за это решение в американской и европейской прессе?
Вернувшись в посольство, я немедленно послал за Тероном Деймоном, корреспондентом Ассошиэйтед Пресс, доктором Ледерером, корреспондентом «Берлинер тагеблатт», и доктором Сэндлером, представителем парижской «Геральд». Я дал им интервью, в котором восхвалял отношение Турции к иностранным гражданам. Также я телеграфировал эту новость в Вашингтон, Лондон, Париж, а также всем нашим консулам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
