— Вы чего тут делаете? — раздался голос лагерного замполита. — Прогулка, а вы тут баланду травите, гулять, гулять и так холодно на улице. А откуда это у вас яблоки? Кто принес? Откуда свежие яблоки среди зимы? Это что тут за палка, — и он пнул веточку, торчащую из земли. — Прогулку заканчиваю. Охрана, пересчитать и провести самый тщательный шмон. Кум быстренько выяснит, откуда у вас яблоки появились.
Опрос и проверка камер результатов не дали. Все молчали, а тем, кто пытался говорить правду, попросту не верили.
С этого дня Велибог стал самым авторитетным зеком. По духовной части, а по административной части смотрящим был я. Все вопросы на зоне решались только по совету с ним. Если это делается во славу России, то было массовое участие. Если это не имело отношения к мощи России, мероприятие торпедировалось. Не помогали ни штрафные карцеры, ни лишение посылок и возможности подкупать что-то в ларьке.
Как-то братва пришла к Русию и спросила:
— Слушай, братан, кормежка на зоне скудная, пайка маленькая, а на работы ходим все, даже те, кому это западло. Мы все во славу России делаем, так неужели нельзя пайку побольше сделать?
— Сделаем, — пообещал Велибог.
И действительно, в этот же день чашки стали наливаться вровень с краями, а на второе порции стали такими, что их невозможно было съесть.
Поначалу братаны обрадовались, а потом снова пришли с жалобой:
— Слушай, Велибог, что из того, что пайка стала больше? Бурда так и осталась бурдой, только ее стало больше. И кирзы на второе тоже больше. Уже давимся, и сожрать не можем. А охрана радуется, что отходов стало больше и для их хряков пайки увеличились. Сделай так, чтобы нам хоть на первое и второе курятину давали, что ли.
— Сделаем, — пообещал Русий.
И в этот же день всем в тарелки на первое и второе стали класть по куриной ножке. Вся лагерная администрация удивлялась: нет по раскладке курятины, а зеки курятину жрут и щеки от сытости лопаются. Разбирались, разбирались, но так и не могли докопаться до сути. Но докладывать никуда не стали, потому что начальство их по головке не погладит за то, что они зеков курятиной откармливают.
Слава о нашей зоне прокатилась и по другим зонам. Начали к нам переводить представителей из других лагерей. Скоро курятина всем надоела до такой степени, что глаза бы на нее не глядели.
Снова пришли представители и просят:
— Слушай, наставник, обрыдла нам эта курятина, ты бы нам как-то разнообразил меню, а?
И тут Велибог не вытерпел:
— Да вы сами не знаете, что вы хотите. За грехи ваши вам определена пайка, так вот эту пайку и будете есть, и вспоминать от чего вы отказались, что вам было дано свыше без заслуг ваших, а только из милосердия. Так вот, чтобы получить то же, вы должны молиться Богам нашим и работать изо всех сил на благо России. Идите и работайте. И учтите, что вера наша не только призывает к служению России, но может за труды и поощрить, а может и покарать.
— Опять на зону, что ли? — приуныли зеки.
— Зачем на зону, — сказал Велибог, — вот, Сизиф, получил от старых греческих богов наказание и до сих пор камень катает наверх, или, к примеру, как у Бога нашего сказано: «Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром». «Поразит тебя Господь сумасшествием, слепотою и оцепенением сердца». «…и будешь трепетать ночью и днем, и не будешь уверен в жизни своей». В тысяча пятьсот девяносто седьмом году в Сицилии жил упорный, непослушный человек и вел распутную жизнь. Знакомый монах много раз увещевал его, чтобы он исправился и отстал от мерзкой богопротивной жизни. Через несколько дней после увещания распутник погиб в постели непотребной женщины, будучи заколот штыком соперника. Другой распутник, узнав об этом, сделался целомудренным и остальные шестьдесят лет своей жизни пребывал в сердечном раскаянии о своих грехах.
— Хватит, хватит, — сказали посланники и ушли.
Глава 26
Все, что хорошо делается, заканчивается быстро. Колония строгого режима стала образцовой. Все ходят на работы. Благочестие. Дисциплина. Перевыполнение планов лесозаготовок.
Каждое утро начинается с молитвы. Молитва на русском языке, для всех понятном. Любой человек в России ее поймет. Да и не только в России, во всем мире ее понимать будут. Ее бы гимном государственным сделать, да боятся правители перестройку вести как положено.
Там, где не надо, поломали все, а там, где нужно было поломать все, пыль тряпкой протерли. Слова написал артист и поэт Михаил Ножкин, а музыку композитор Давид Тухманов. Да вы все знаете эту молитву:
Я люблю тебя, Россия, Дорогая наша Русь, Нерастраченная сила, Неразгаданная грусть. Ты размахом необъятна, Нет ни в чём тебе конца. Ты веками непонятна Чужеземным мудрецам
Много раз тебя пытали — Быть России иль не быть: Много раз в тебе пытались Душу русскую убить. Но нельзя тебя, я знаю, Ни сломить, ни запугать, Ты мне, Родина родная, Дорогая моя мать.
Вот эта вольная воля и бросала в слезы наших праведников, которые трудом своим и поведением сокращали сроки свои.
Комиссии приезжают, начальников наших хвалят и требуют увеличения лесозаготовок. Вот тут и мы в недоумении. Куда это лес нужен? И так план перевыполняем. Похоже, что перевыполнение-то липовое. Все, что нами добыто, куда-то на сторону уходит. Зеки как питались по своей раскладке, так и питаются, а кое-кто на нас жиреет.
Пришел как-то Русий к начальнику колонии и попросил показать результаты работы нашей и как продукция наша используется на благо России. Вот тут и началось то, что и было запрограммировано свыше.
Сначала Русия отправили в ШИЗО (штрафной изолятор) за злостное нарушение режима колонии. Мы возмутились, а нам прямо сказали, что за наше возмущение к пяти суткам ему добавляются еще пять суток. Мы и затихли, чтобы Русия не подвергать новым лишениям.
Десять дней он сидел в изоляторе, отказываясь от всякой пищи. Потом он мне рассказывал об этом:
— Сижу я и вдруг вижу себя не на нарах, а в горах, на самой высокой горе и все государства в мире видны мне сквозь дымку облаков.
Подходит сзади начальник колонии и говорит:
— Откажись от поддержки зеков, работай на меня и я тебе пайку положу такую, что все от зависти слюной будут захлебываться. Прямо из ресторана будут приносить. Что там смотрящий зоны, замом моим будешь по идеологической части, будешь работать вместе с замом по воспитанию, спектакли ставить, проповеди им читать будешь. А?
