— Милая, дорогая Юдифь! — воскликнул Гарольд с восторгом. — Скажи это, будь тверда; и никто не заставит тебя; закон не вправе отнять внучку у бабушки, а где властен закон, там властен и Гарольд… и там наше родство, несчастье всей моей жизни, будет благодеянием.
— Почему называешь ты наше родство несчастьем? Мне так приятно думать, что мы с тобой родня, хотя немного дальняя, и я имею право гордиться твоей славой и радоваться твоему присутствию у нас. Отчего же моя радость для тебя только горе?
— А потому, — ответил он, печально скрестив руки, — что, не будь ты со мной в родстве, я сказал бы тебе: «Юдифь, я люблю тебя больше, чем любил бы сестру! Будь женой Гарольда!..» Если же я теперь скажу тебе это, и ты станешь моей, монахи проклянут наш брак; дом мой рухнет до самого основания; отец мой, братья, таны, выборные, сановники и все, в чьей силе заключается наша сила, будут настаивать, чтобы я отрекся от тебя… Как теперь могуществен я, так был могуществен и Свен, и как изгнан Свен, так будет в этом случае изгнан и Гарольд. А по изгнании Гарольда, кто будет настолько отважен и силен, что сможет защитить Англию? Тогда разгорятся все те буйные страсти, которые я сейчас усмиряю как дикого коня… И мне придется пойти с хоругвью и в доспехах на монахов, на родных, на танов и отчизну; потоком польется кровь моих земляков… Вот почему Гарольд, покоряясь, как раб, власти церкви, которую так презирает, не осмеливается сказать избраннице своей души: «Дай мне руку и будь моей невестой!»
С отчаянием слушала Юдифь это признание, и лицо ее становилось белее мрамора. Но когда Гарольд умолк и быстро отвернулся, чтобы она не заметила его внутренней борьбы, в ней пробудилась та возвышенная душевная женская сила, которая способна в самых тяжелых обстоятельствах понять и разделить благородное и высокое чувство. С трудом подавив и любовь и горе, она подошла к Гарольду, протянула ему свою нежную руку и проговорила с искренним состраданием:
— Никогда еще, Гарольд, я не гордилась тобою так, как теперь, потому что я не смогла бы любить тебя, как сейчас люблю, да и буду любить до самой могилы, если бы ты не любил Англию больше самой Юдифи… Гарольд, до этой минуты я была простодушным ребенком и не знала собственного сердца; теперь же я читаю в нем и вижу, что я женщина… Сейчас я, Гарольд, не страшусь и заключения: оно не убивает жизнь, а, напротив, воскрешает ее, превращая в одно желание — быть достойной принести жертву для тебя.
— Юдифь, — воскликнул Гарольд, побледневший как смерть, — не говори мне больше, что тебе не страшно верное заключение!.. Умоляю тебя, приказываю тебе не воздвигать между нами этой преграды! Пока ты свободна, остается надежда, быть может призрачная, но все-таки надежда.
— То, что угодно тебе, будет угодно и мне! — ответила Юдифь покорно, — распоряжайся моей судьбой по своему усмотрению.
Не смея полагаться на себя, чувствуя, что рыдания теснят ей грудь, она быстро ушла, оставив Гарольда одного у могильного камня.
Глава V
Когда Гарольд на следующее утро вошел в Вестминстерский дворец, намереваясь повидаться с королевой, он нечаянно встретился со своим отцом, который, взяв его под руку, серьезно сказал.
— Сын мой, я имею на душе многое, касающееся всего нашего дома, о чем бы я и хотел поговорить с тобой.
— Позволь мне прийти к тебе потом, — возразил молодой граф, — сейчас мне необходимо видеть сестру, пока она еще не занята своими просителями, монахами.
— Успеешь еще, — отрывисто заметил старик. — Юдифь теперь в молельне, и мы успеем обсудить наши светские дела, прежде чем она будет в состоянии принять тебя, чтобы рассказать последнее сновидение короля, который был бы великим человеком, если бы его деятельность, проявляющаяся постоянно во сне, проявилась бы наяву… Идем!
Не желая раздражать отца отказом, Гарольд со вздохом последовал за ним в ближайший покой.
— Гарольд, — начал Годвин, тщательно заперев дверь, — ты не должен допускать, чтобы король держал тебя здесь ради своих капризов: ты необходим в подвластном тебе графстве. Эти останглы, как мы их называем, состоят большей частью из датчан и норвежцев — упрямого, своевольного народа, который сочувствует больше норманнам, чем саксам. Моя власть основана не только на том, что я одного происхождения с народом Эссекса, как на том, что я старался всеми способами упрочить свое влияние над датчанами. Скажу тебе, Гарольд, что тот, кто не сумеет смирить англо-датчан, не в силах будет удержать ту власть, которую я приобрел над саксами.
— Это я знаю, батюшка, — ответил Гарольд, — и я с радостью вижу, что эти храбрые пришельцы, смешиваясь с более мирными саксами, оказывают на них благотворное влияние в том отношении, что передают им свои более здравые взгляды, постепенно утрачивая свою дикость.
Годвин одобрительно улыбнулся; но потом лицо его стало опять серьезно.
— Это так; но подумал ли ты, что Сивард умаляет славу нашего рода, овладевая умами народа берегов Гомбера, между тем как ты бездействуешь в этих палатах. Подумал ли ты хоть раз, что вся Мерция находится в руках нашего соперника Леофрика и что сын его Альгар, управлявший во время моего отсутствия Эссексом, сделался очень популярным в этой стране?.. Если бы я вернулся годом позже, то все голоса были бы в пользу Альгара, но не в мою… Чернь легкомысленна! Помоги же мне, Гарольд! Сердце мое полно тоски, и я не могу трудиться один… Я никому не говорил еще, как трудно мне было потерять Свена.
Старик замолк; губы его судорожно подергивались.
— Один ты, Гарольд, — продолжал он после минутной паузы, — благородный юноша, не постыдился стать на его сторону перед Витаном… Да, один… И как горячо я благословлял тебя в ту минуту. Но вернемся опять к нашему делу: помоги мне, Гарольд, докончить начатое. Власть укрепляется только поддержкой сильных союзников! Что стало бы со мной, если бы я не нашел себе жену в доме Канута Великого? Ведь это обстоятельство дает моим сыновьям полное право надеяться на благосклонность датчан. Английский трон перешел потом, благодаря мне, снова к саксонскому роду, и я бросил на холодное ложе короля Эдуарда свою прекрасную Юдифь. Если бы от этого брака были дети, то внук Годвина, происходящий из двух королевских домов, был бы наследником английской короны. Я ошибся в расчете и теперь должен начинать дело сначала. Твой брат — Тостиг, женившись на дочери графа Балдуина, придал нашему дому больше блеска, чем силы: иностранец почти не имеет веса в Англии… Ты, Гарольд, должен дать новую опору нашему роду… Я предпочел бы видеть тебя женатым на дочери одного из наших опасных соперников, чем на какой-нибудь иностранной принцессе. У Сиварда нет дочерей, но зато у Альгара есть очаровательная дочь; сделай ей предложение, и ты превратишь Альгара из врага в друга. Посредством этого союза мы подчиним себе Мерцию, и, что весьма возможно, покорим валлийцев, так как Альгар породнился с валлийским королевским домом. С помощью Альгара у тебя появится возможность покорить те марки, которые так плохо защищает Рольф, норманн. Альгар сообщил мне на днях, когда я встречался с ним, что он намерен выдать свою дочь за Гриффита, мятежного короля — вассала Северного Валлиса. Поэтому я советую тебе не упускать случая и свататься скорее. Не думаю, чтобы красноречивый Гарольд получил отказ, — добавил Годвин с улыбкой.
