Читаем без скачивания Восточный фронт - Владислав Савин

Шестьдесят секунд истекли. Подтверждение — да! Включаю!

В это время на первом этаже двери разнесло в щепки, вместе с баррикадой. Такэо, оставшийся у входа вместе с двумя своими охранниками и шестерыми сотрудниками (ровно столько в шкафу здесь нашлось противогазов) — еще были четверо солдат, плотно замотавшие лица какими‑то тряпками и старающиеся не дышать, в надежде умереть не сразу, а успеть выстрелить хоть по паре раз, когда ворвутся русские — успел увидеть, как в помещение влетают какие‑то предметы. В следующее мгновение ярчайшая вспышка резанула по глазам так, что все лишились зрения — кто лежал ничком, уткнув голову в пол, на секунды, кто смотрел в том направлении, на минуты, ну а кто при этом еще и оказался слишком близко, то насовсем. Одновременно ударил такой звук, что невозможно было устоять на ногах — и Такэо почувствовал, что его кишечник и мочевой пузырь предательски расслабились, даже самурай не может владеть своим телом на уровне инстинктов! Японцы лежали на полу, страдая от слепоты, тошноты, боли в ушах, в полной тишине, у всех были порваны барабанные перепонки — и не видели, как внутрь проскользнуло с десяток фигур в резиновых костюмах и в противогазах странного (для 1945 года) вида, со стеклянным забралом на пол — лица. Оценив небоеспособность противника, они устремились внутрь здания — а через дверь проникли еще два десятка солдат, тоже в защитных костюмах, и в обычных противогазах с "хоботами" и сумками на боку, эти занялись японцами, скручивая им руки и вытаскивая наружу.

Генерал Сиро Исии в кабинете на втором этаже готовился к сеппуку. Не путать с презренным харакири, которое мало того, что представляет из себя упрощенный, "походно — полевой" вариант, так еще и обычно предлагалось победителем поверженному врагу — которому прямо на поле проигранной битвы бросали меч — вакидаси и милостливо соглашались подождать минуту, а то отрубим голову сами, покрыв несмываемым позором весь твой род, семью и потомков, чтобы и через столетия говорили, "это тот, кто даже последнего права самурая не был удостоен, а как последний бродяга сдох". Конечно, сейчас не будет подлинного сеппуку — с прощальной трапезой с друзьями, омовением, медитацией — и не будет того, кто в последний момент избавит от мучений. Но бусидо говорит — харакири делает тот, кто признал себя проигравшим. А уйти с улыбкой, непобежденным, глядя в лицо врагам — это все‑таки, благородное сеппуку!

Двери кабинета охраняли четверо сотрудников, с винтовками и катанами. Сиро Исии надеялся, что они смогут задержать русских хотя бы на время, чтобы сложить прощальное хокку — не просто ритуал, а обращение к богам! Катана и вакидаси на столе — а уж как правильно резать себе живот и не потерять сознание от боли, мальчикам в самурайских семьях объясняют еще с восьмилетнего возраста! Если только русские не станут стрелять прямо с порога — но наверное, гайдзинам отдан приказ, захватить его, генерала Сиро Исии, живым?

В здании шел бой. Слышны были выстрелы "арисак" и автоматные очереди. Не задерживаясь на одном месте — значит, защитникам нигде не удавалось организовать оборону! Кажется, русские уже захватили весь первый этаж, лезут на второй. Скоро уже будут здесь… и тут прямо за дверями бухнул выстрел, очень громкий, еще один. А затем дверь распахнулась, влетела граната — и генерал Исии испытал все, что немногим раньше пережил его братец Такео. Успев еще почувствовать, как его, в полубессознательном состоянии, схватили под руки и потащили на выход.

Юрий Смоленцев "Брюс".

Андрюха Кулыгин был еще жив, когда мы высаживались на летном поле, в километре от главного здания. Когда мы добивали японцев, ошеломленных авиаударом, захватывая зенитные батареи, ангары, радиоузел. Когда наш второй эшелон прогрызал периметр, расстреливая пулеметные вышки и взрывая проволоку под током. Когда мы наконец ворвались на сам объект, добивая разрозненные группки самураев.

Их было десять — но Пашка Коробов из Полтавы (один из тех, кто брал со мной фюрера!), промахнувшись мимо крыши, сломал ногу, и отбивался до последнего от набежавших самураев, а после подорвал себя гранатой. А Гошу Мартынова из Перми расстреляли в воздухе перед самым приземлением — на крыше "корпуса ро" был парный пост, по счастью лишь со стрелковкой, а не с зенитным пулеметом, и японцы успели выстрелить по нескольку раз, прежде чем их скосили очередями. И еще Леха Стриж из Ростова и Вадик Второв из Питера приземлились севернее, среди складов — им повезло уцелеть, хотя Стриж был ранен. На крыше оказались лишь шестеро — из которых один Кулыгин Андрей Степанович, 1987 года рождения, был из "воронежского" состава, а остальные уроженцы здешнего СССР. И все они были из нашей команды, роты подводного спецназа СФ — каждого из них я знал не хуже, чем своих "единовременников". Что такое две чеченские войнушки и всякие мелкие дела, а тем более учения — в сравнении с этой великой войной?

Было ли моей ошибкой — вместо немедленного броска к главной цели, "корпусу ро", сначала собрать достаточные силы, во избежание лишних потерь? Как я уже сказал, первый высадившийся на аэродром эшелон десанта лишь обеспечил приземление последующих — да, была и "разведка боем", когда два взвода взорвали ограждение и зацепились на той стороне, но решительное наступление на периметр, "цитадель" объекта я приказал начать, лишь когда весь десант уже высадился и развернулся, включая бронетехнику. В итоге, мы потеряли не так уж и много времени — и наступали, не бросаясь грудью на амбразуру, а прежде всего давя японцев огнем.

Был применен еще один прием "из будущего". В воздухе нарезал круги на вид обычный транспортник, немецкий Ар-232 — помню, как удивились местные товарищи, увидев работу этого чуда на полигоне! "Ганшип", с двумя 23–мм пушками ВЯ на борту, и еще одним чудом, двумя многоствольными пулеметами Слостина (первый образец испытан еще в 1941, даже внешне похож на "вулканы", что ставили на подобные машины американцы). Слышал в штабе у летчиков, что больше всего труда было, пилоту отработать такой режим полета, устойчивый вираж без потери высоты, на тяжелом транспортном самолете — потому в итоге взяли не "дуглас", как первоначально хотели, а немца, с идеально настроенным автопилотом. К этой технике большой интерес проявило даже не армия а ГБ, в предвидении мятежей всяких там "лесных" и тому подобной сволочи — противника, заведомо не имеющего никакой ПВО, а то в нашем времени в семидесятые такие самолеты не единожды сбивались в Никарагуа сандинистскими партизанами (ПЗРК мы им еще не поставляли — работали пулеметы ДШК). Не я, а летчики сами предложили задействовать "огненного дракона" (как прозвали его наши острословы, за вид при стрельбе трассирующими), ради испытаний в боевой обстановке и получения опыта — не ожидая ни вражеских истребителей, ни сильного зенитного огня. Ну а я согласился, вспомнив прочитанную давно историю из вьетнамской войны — когда залегшие на рисовом поле американские морпехи орали в рацию, к черту "фантомы" (перед этим по ошибке отбомбившиеся по своим), давайте немедленно "ганшип"!

Вопрос целеуказания был решен просто. Помимо рации у авианаводчика — связь с абонентом с позывным "гром" (кстати, связь была двухсторонняя — на "ганшипе" сидел и офицер — наблюдатель, включенный в общую радиосеть и могущий навести штурмовики на цель вне зоны поражения собственных стволов). Но еще быстрее оказалось, залегшей пехоте дать очереди трассирующими в направлении цели, причем одновременно с трех — четырех точек по сектору, так что получался хорошо видимый сверху огненный "веер" — в основании которого тут же и прилетало с неба, да так, что "ближе ста метров не стоять". Потому мы прорвали периметр, почти не понеся потерь, ну а дальше — "гром", пресечь любое движение к югу от объекта (там, где все еще горело), ну а тут мы справимся сами!

Еще пришлось выковыривать японцев из штаба — здания, вплотную примыкавшего к "корпусу ро". Там был лишь взвод японцев с одним пулеметом — они не сдались, но и воевали неумело, ну что за тактика, сесть и палить с одного места, не меняя позиции, до тех пор, пока их не расстреливали из танка, или зашвыривали гранатами? А их офицер на нас с саблей выбежал, ну и сдох от очереди в пузо, тут не поединок, а война!

И лишь после мы занялись главное целью — окружив, блокировав, выставив прикрытие. Сначала предложили японцам сдаться, не особенно на то и надеясь — пока штурмовая группа из двенадцати человек облачалась в химзащиту (маски по образцу двадцать первого века, чтоб удобный обзор), еще взвод должен был держать нам спину и зачищать уцелевших. Мы были разбиты на четыре тройки, как отработано на полигоне — причем вооружены в каждой, двое с ППС, переделанными по 9мм парабеллумовский патрон (в иной истории такие автоматы делали финны и испанцы — всем хорош АК, но пули склонны к рикошету даже при калибре 7.62, когда ведешь бой в помещении, это уже опасно, а среди пробирок с чумой?), а у одного крупнокалиберный помповик КС-23 (тоже, привет из следующего века), когда враг без бронежилетов, то сноп картечи не менее эффективен, чем автоматная очередь, и также, свинец не рикошетирует от стен. Легко стрелять из такой пушки (четвертого калибра!) один лишь Шварц мог, она лягается почище противотанкового ружья — зато коридор перед тобой выметает начисто, выводя из строя хоть десяток врагов, настоящая "окопная метла".