Читаем без скачивания Древняя Месопотамия: Портрет погибшей цивилизации - А. Оппенхейм

Привилегии жителей этих городов находились под защитой божества. Их юридический статус обозначался названием kidinnutu (''находящийся под защитой kidinnu.'' - вероятно, какой-то род штандарта, символа божества), а сами жители назывались ''людьми kidinnu^. В обоих случаях слово kidinnu имеет религиозное и юридическое значение и обозначает объект, помещенный у ворот такого города как символ божественного одобрения и покровительства, который охраняет статус граждан. Наша информация об этом получена из текста, известного под названием ''Зерцало государя'', и из упоминаний в новоассирийских царских надписях, которые описывают военную и политическую ситуацию во время конфликта между Ассирией и националистически настроенной Южной Вавилонией. Мы располагаем весьма фрагментарной ''Хартией Ашшура'', единственным дошедшим документом подобного рода, в котором ассирийский царь, в данном случае Саргон II, подтверждает привилегии этого города после окончания восстания и гражданской войны. ''Зерцало государя'' перечисляет привилегии обитателей Ниппура, Вавилона и Сиппара в случае судебного преследования. Царь не может отправлять в тюрьму, налагать штрафы или отказывать им в праве возбуждать иски. Более того, они защищены от привлечения к трудовой повинности, их не могут заставить подносить кирпич и использовать на других работах даже в тех случаях, когда на них созывается все население страны. Царь не смеет отбирать их тягловый скот, облагать налогами стада. В их обязанность также не входит поставлять корм для царских лошадей. В исторических надписях часто поднимается вопрос о статусе kidinnu вавилонских городов, вопрос, который от Саргона II до Ашшурбанапала имел первостепенное значение для Ассирии в ее борьбе за эффективный контроль над Вавилонией.

Большая часть нашей информации относится к фискальным и личным привилегиям жителей городов, но не показывает фактического положения горожан и особенно тех исторических изменений, которые происходили. Нам известно, что только уроженцы города могли претендовать на kidinnutu. Однако есть письмо, написанное обитателями Вавилона Ашшурбанапалу, в котором утверждается, что даже собака свободна, когда она входит в Вавилон. Этот аргумент, по-видимому, был выдвинут в пылу дискуссии, и не следует считать, что он означает, будто сам воздух города делает тех, кто им дышит, свободными (как говорили в средневековых европейских городах). Статус жителей привилегированных городов раскрывается в одном отрывке ритуальных текстов, описывающих церемонии, совершавшиеся во время празднования Нового года в Вавилоне. В этот день царю разрешалось войти в святая святых святилища, но сделать это он мог только после того, как верховный жрец отбирал у него все знаки царской власти и унижал, надавав пощечин и подергав за уши. Затем царю следовало припасть к земле и в установленной молитве заверить Бела, бога города, что он в течение года не совершил никакого греха, не был невнимательным к священному городу и его святилищу и, более того, не оскорбил ударом по лицу никого, кто пользовался статусом kidinnu . В перечне основных политических грехов царя это ошеломляющее заявление показывает, какое необычное не только для древнего Ближнего Востока, но и для древних цивилизаций Запада значение придавалось человеческому достоинству. Граждане Вавилона и других месопотамских городов, по-видимому, таким образом превратились в особый класс, поставленный выше остального населения не по этническим или экономическим причинам, а только потому, что были уроженцами привилегированных городов.

Помимо привилегий у граждан этих городов были также обязательства, но о последних мы узнаем только случайно. Когда Асархаддон, царь Ассирии, рассказывает о событиях, приведших его на ассирийский престол, он жалуется, что его братья-соперники сражались между собой за трон и ''даже вынули меч в пределах города Ниневии, что было святотатством'' [66] . Исходя из этой фразы можно полагать, что в великих городах Месопотамии существовало запрещение применять оружие в пределах привилегированного поселения. Такой запрет охранялся божеством (на европейском Западе аналогичное явление носило название ''Burgfriede." ).

Чрезвычайно трудно ответить на естественный вопрос, касающийся особых условий и причин, которые породили и способствовали развитию такой социальной ситуации. Основные ее особенности, а именно фискальные и личные привилегии жителей месопотамских городов, не уникальны. Мы уже приводили исторические параллели из отдельных периодов шумерской истории и указывали, что освобождение от налогов и особые привилегии в отношении мобилизации людей для трудовой повинности и на военную службу давались также вавилонскими царями второй половины II тысячелетия до н. э. некоторым землевладельцам, вождям племен и святилищам. Мы знаем об этом из ряда надписей на каменных монументах, так называемых kudurru (''пограничный камень''); в них перечисляются привилегии, сходные с привилегиями городов, которые вавилонский царь давал своим верным слугам и храмам либо по религиозным соображениям, либо вследствие политической необходимости. На камнях имеются также высеченные изображения священных предметов; таким способом территория, на которой они были воздвигнуты, и ее привилегии как бы отдавались под божественную волю и защиту.

Тем, чем был для города воздвигнутый у ворот kidinnu, для сельских владений был kudurru. Оба термина появляются только после ''Темного периода''. Ослабленная центральная власть средневавилонского периода, очевидно, была готова уступить лицам определенного положения и святилищам свое право собирать налоги, набирать солдат и работников или как-то иначе использовать своих подданных. Когда это случалось, то те, кто нес это бремя, лишь меняли хозяина, но если такие привилегии давались городам, то жители города выигрывали. Поэтому всякая попытка уравнять статус kidinnu и kudurru оказывается неубедительной. Особый статус упомянутых городов надо связывать с самым началом их возникновения, но эту мысль невозможно доказать, так как мы не располагаем по этому периоду письменными памятниками.

Разумеется, горожане не всегда одинаково успешно могли реализовать свои права. Большая часть того, что мы знаем о kidinnutu, относится к периодам, когда либо внутренняя политическая ситуация была неблагоприятной для царя, либо же эти города занимали ключевую позицию в международном конфликте. Содержание ''Зерцала государя'' иллюстрирует первую, а борьба Ассирии против националистической Вавилонии - вторую ситуацию. Города Вавилонии готовы были признать ассирийское политическое господство в стране; при этом они могли безопасно вести широкую коммерческую деятельность и сохранить привилегии горожан в виде платы за свое сотрудничество. Степная Вавилония, населенная главным образом арамейскими племенами, обладавшими более воинственным характером, халдеи и жрецы основных святилищ были настроены крайне националистически и аитиассирийски. Все же гордая независимость месопотамских городов, полная достоинства и уверенности, как это показывают документы того периода, не могла быть результатом только временной политической ситуации. Истоки ее коренились в глубокой уверенности горожан в своем положении, которая разделялась всеми жителями. Мы видим это и в Ашшуре, и даже в Харране - городах, история которых была совершенно отличной от истории вавилонских городов.

У нас есть свидетельства, что города финикийского побережья развили тот тип внутренней социальной организации, который в греческой политической терминологии был бы назван аристократией. Так же как и в некоторых текстах, относящихся к жителям Ашшура, мы сталкиваемся там с концепцией правящего городского патрициата, концепцией, далекой от общепринятых представлений, согласно которым город находился под властью царя. Мы не беремся устанавливать зависимость между статусом kidinnutu вавилонских городов и концепцией этого ''западного'' города.

Не можем мы и сказать, каково было отношение к царской власти древних укрепленных городов дельты Нила до того, как произошло объединение Египта; укажем лишь на один знаменательный факт того периода. Рисунок на шиферной палетке изображает царя в виде сокола, птицы бога Гора, разрушающего несколько укрепленных городов. Здесь показан извечный конфликт между городом и царем, который, по-видимому, был весьма бурным по берегам Средиземного моря, хотя почему-то отсутствовал в Южной Месопотамии. Сирийские противники перестройки Иерусалима характеризовали свое отрицательное отношение к городам хорошо сформулированной фразой (Кн. Ездры IV, 13), когда они писали Артаксерксу, царю Персии, что окруженный стеной город ''ни подати, ни налога, ни пошлины не будет давать, и царской казне сделан будет ущерб''.

Компенсируя потери в поступлениях от городов, которые могли отстаивать свои привилегии, ассирийские цари стали строить новые города, либо делая их столицами, либо размещая их в стратегически важных районах. Согласно легенде, Саргон Аккадский в Вавилонии пришел к этой политике более чем на тысячу лет раньше, чем Ассирия, когда построил новый город, фактически своего рода ''новый Вавилон'', как свою столицу. Этим он вызвал гнев Мардука, бога настоящего Вавилона, и тот наложил на Саргона страшное проклятие. Ясно, что эта история недостоверна; цель ее - показать, что Саргон первым из месопотамских царей стал осуществлять ту политику, которая впоследствии сделала Ассирию великой. Он не только основал новую столицу, но и создал огромный дворцовый аппарат (насчитывавший до пяти тысяч человек), поручил уроженцам своего города управлять провинциями, воздвигнул стелы в завоеванных районах, короче говоря, создал тот образец царской политики, которому позже следовали все среднеассирийские цари (но в Вавилонии в то время такая политика была неприемлемой). Не один ассирийский царь принял имя ''Саргон'', и это едва ли случайно. Возможно, что та ситуация, которая существовала в Вавилонии во времена Саргона Аккадского, была идентична отношениям, возникшим позже в Месопотамии между Вавилонией и Ассирией; шумероязычный сельскохозяйственный юг с его городами-государствами противостоял Северной Вавилонии (Кишу, Аккаду и, возможно, Сиппару), которую занимали говорившие по-аккадски воинственные пришельцы из пустынь.