— Ты можешь танцевать, — сказал Брис, приподняв ее лицо и заглянув ей в глаза. — Ты мне сама говорила, что достаточно взрослая для чего угодно, кроме старости и смерти. Твои слова?
— Ну, я имела в виду разные важные вещи. Ну, там, зарабатывать на жизнь самостоятельно…
— Важные вещи?
Он от удивления открыл рот, округлил глаза и выглядел потрясенным.
— Черт возьми, Эллис! Да нет в целом мире ничего более важного, чем держать в руках хорошенькую девушку — как можно крепче, вот так — и кружиться под тихую музыку.
Соблазнительно прижавшись к ней, Брис продемонстрировал, что он имел в виду.
«О Господи!» — только и смогла подумать Эллис, а вслух робко спросила, чувствуя, как у нее замирает от страха и стыда сердце:
— Как ты думаешь, если у меня есть друг, он сможет меня научить танцевать?
— Убежден, что он будет бесконечно рад. Если только не умрет от счастья.
Глава 8
Когда-то давным-давно Эффи Уотсон получила от своего брата на Рождество коробку удивительных шоколадных конфет. Она оставила ее открытой на кухонном столе и щедро разрешила всем детям взять по одной конфетке. Для Эллис дружба являлась таким вот подарком. Взяв однажды кусочек, попробовав его на вкус, ей теперь было страшно трудно сдержаться и не взять другой.
Удивительная вещь — дружба. Кажется, приобрел одного друга и все, но это сразу влечет знакомство со всеми его друзьями, а потом знакомство с друзьями друзей, а потом… Словом, Эллис скоро оказалась в дружеских отношениях с половиной города Вебстер, во многом даже к собственному своему удивлению.
С ясными, открытыми глазами, осторожная, как всегда, Эллис не питала ни малейших иллюзий относительно своей неожиданной популярности в городке. Ласаллей любили в Вебстере, и во многом именно благодаря отношению к ним мужчины и женщины, которых она обслуживала в «Колесе» и у Лути, поднимали приветственно руки, когда видели ее на улице, и с таким интересом спрашивали Эллис о ее здоровье, что она почти поверила, будто их этот вопрос занимает.
Да, сказать по правде, ей и не хотелось отказываться от всех удобств такого обхождения. А кому бы хотелось? Ей нравилось слышать звуки приветственных возгласов на улице, встречать кого-то, кто знает ее, и улыбаться в ответ на их широкие улыбки. Она получала удовольствие от доброжелательности окружающих, упивалась их вниманием к себе.
— Адский пламень и тысяча проклятий! Слушай, парень, — раздался голос Вилбура Джордана, который сидел на своем обычном месте в конце бара. — Скоро почти месяц, как ты пытаешься обучить эту бедную малышку танцевать. Я удивляюсь, как ей еще удается обслуживать клиентов после того, как ты отдавил ей ноги.
Было часа два дня, и по традиции, как всегда в субботу, бар был почти совсем пуст, если не считать нескольких завсегдатаев, которые рано приходили и быстро покидали таверну. Но эти были больше заинтересованы в том, чтобы услышать последние городские сплетни, чем в том, чтобы заказать выпивку. Брис тоже стал одним из таких клиентов. Он постоянно заходил сюда после работы по субботам, чтобы использовать каждую возможность и дать Эллис очередной урок танцев.
Брис остановился на середине па, натолкнувшись на девушку, и повернулся к Вилбуру.
— Я не из тех, кто прохаживается по чужим ногам, старик, — откликнулся он. — Хотя подобных ножек я еще никогда не видел раньше.
Было время, когда Эллис могла возмутиться от подобного замечания, но теперь и она, и он очень хорошо понимали, хотя и не говорили об этом, что их занятия преследовали цель больше — достигнуть близости физической, — чем просто научиться танцам. Впрочем, это не помешало ей уже недурно освоить некоторые танцевальные движения, и она стала значительно более опытной… Более опытной во всех отношениях.
Она покидала Стоуни Холлоу с единственной надеждой, что не умрет от голода прежде, чем сумеет вернуться. Сейчас же у нее были уже половина необходимой суммы, работа, друзья, знание того, что она сможет выжить и за пределами Стоуни Холлоу, и свобода в выборе дальнейшей своей судьбы.
— Если ты думаешь, что можешь научить ее лучше меня — валяй, — подзадорил Брис. — Знаешь ли, старик, легче всего судить других. Нечего бахвалиться, давай-ка сам! Осторожнее, не переломай себе кости.
— Это я тебе кости переломаю, парень, — шутливо пригрозил Вилбур, вылезая из-за стойки, и молодцевато выскочил на маленький пятачок для танцев. — Хотел бы я знать, кто это научил тебя так разговаривать со старшими?
Брис скорчил гримасу и наклонил свою голову.
— Ну-ну, посмейся напоследок, старый лысый филин. Скоро будешь рыдать над своим пивом.
Он повернулся к Эллис, галантным движением поднес к своим губам ее руку и нежно поцеловал. Его глаза, сияя от счастья, встретились с глазами девушки. Он улыбнулся, и ее сердце томительно вздрогнуло. Брис смотрел на нее так, что Эллис почти физически ощутила этот взгляд: теплый свет мужских глаз касался ее с почти осязаемой нежностью. Это ощущение нельзя было и передать словами. В такие мгновения ей безотчетно хотелось дотронуться до Бриса и быть к нему как можно ближе.
Она уже почти приготовилась осуществить свое намерение, когда Брис подтолкнул ее руку к Вилбуру и сказал:
— Обращайся с ним побережнее, Эллис. Он старый…
— Павлин, — пробормотал пожилой джентльмен, беря своей ссохшейся рукой ее юную, нежную руку. — Скорее старый грузовик с полным кузовом камней сможет поехать, чем тебе удастся покружиться с этой малышкой. Пора показать соплякам вроде тебя, как надо обходиться с такими девушками.
Старик принял изысканную танцевальную позу, улыбнулся своей партнерше той самой улыбкой, от которой лет сорок назад наверняка засыхали все первые красавицы в округе. Потом резко прижал Эллис к себе и бросил через плечо Брису:
— С этой девушкой тебе не придется скакать вокруг да около. Эта малышка крепко стоит на земле.
И он ловко повел Эллис под музыку, а она, ухватив ритм, закружилась вместе с ним, напряженно прислушиваясь к мелодии, чтобы не ошибиться.
Поворот, поворот, шаг, поворот… шаг. Он кивнул ей головой, одобряя, потом улыбнулся.
К великой досаде Бриса, Эллис очень быстро уловила ритм, причем танец у нее получался тем лучше, чем быстрее танцевал Вилбур.
А на ее лице засияла улыбка, такая редкая, от которой перехватывало дыхание. Один ее вид теперь был так же необходим существованию Бриса, как сердцебиение. В эту минуту он подумал, что она, пожалуй, слишком серьезна. Может потому, что ей приходится много работать и слишком много беспокоиться обо всем.
Глядя на то, как танцует Эллис, Брис думал, что готов продать свою душу дьяволу, лишь бы только можно было проникнуть в ее мысли, узнать, какие воспоминания ее гнетут, и подарить ей другие воспоминания, о другом, более счастливом прошлом; сделать так, чтобы она могла вспоминать о любви, безопасности, достатке, чтобы она испытала это.
