Читаем без скачивания Темные ветры империи - Сергей Куприянов

Ну и какое решение я должен был принять под стволом пистолета, который держит человек, откровенно готовый нажать на курок? При этом я доподлинно знаю, что стрелять он умеет. И неплохо. Хуже того, я знаю это оружие. Уверяю, не мелкашка. И уж тем более не мальчишеская рогатка. Серьезный ствол.

Потом я немало размышлял над сделанным мною выбором. В дороге да в одиночку хорошо думается. Если даже отбросить вооруженную угрозу, хотя как ее отбросишь, я пришел к неутешительному выводу по поводу моей персоны. Слабак. У меня имелись десятки вариантов переломить ситуацию. В конце концов, я опытнее, и предательство, к сожалению, мне не впервой. А уж слабость тем более. Да что тут говорить!

Я отвернулся тогда от него, налил себе очередную и последнюю сотку, принял, покивал, принимая в грудь, и выдал:

«Если ты так решил, то и ладно». Он мне не поверил. «Ты меня отпускаешь?»

«А чего? Прикажешь за узду тебя тащить? Перебьешься».

«Ну а ты как? Я вообще». «Я тоже перебьюсь». «Правда?»

Ббб!.. То есть мама моя дорогая! К мужским соплям я в принципе плохо отношусь. Даже в виде насморка. А уж тут!

Я получил вот такенную порцию откровений!

Смысл жизни. Лубовь опять же. Покой. Кое-что узнал про вредность нашей профессии — как будто я не знаю. Натуральные продукты. Полезная физическая работа. Ох! Далее телеграфом. Бюрократия. Налоги. Коррупция — Коля привел примеры и порывался выпить еще. Я его осадил. Суета. Гонка. Теснота. Оторванность от корней и матери природы. Дурацкие неисполнимые законы, которых никто и не знает. Еще раз бюрократия. Или даже не раз, я точно не помню. Что еще? Да! Последняя попытка построить новое общество, основанное на традиционных ценностях. Вот теперь все нормально, на моих глазах стал появляться новый мессия.

Ну коли так, то мессии оружие ни к чему. Пистолет я у Коли забрал и — пьяный сильно — поплелся к джипу. Помню обрывки мыслей. Надо бы что-то оставить напарнику. Бывшему. А зачем бывшему, а больше того, будущему пророку и вершителю судеб, туалетная бумага? Оторжавшись, я поднялся с земли и заковылял дальше, размахивая конфискованным пистолетом и выделывая неприличные пируэты. При этом еще и подхихикивал время от времени. Почему-то, бес его ведает почему, вопрос с туалетной бумагой смешил меня больше всего, хотя позже, трезво рассуждая, я видел, что без нее местные жители обходятся элементарно. Кстати, подтверждаю, что подсушенный мох, используемый — в числе прочего — в виде пипифакса, отлично справляется с поставленной перед ним задачей. И не одной этой, несмотря на то что у него нет крылышек.

Признаюсь, за руль я сел, говоря приблизительно, если иметь в виду термин «сел», сильно нетрезвый. На хрен! Отсюда куда угодно и подальше. Что-то мне эти амазонки перестали нравиться. Да и не нравились никогда. Я, в конце концов, прокурор, а не спермодонор. Нашли, понимаешь, тоже мне! Мне не нужны дети на стороне. Вы, может, еще и алименты с меня стребуете? А вот вам мое категорическое нет! Категорическое! Налицо факт насилия. Статья… Не помню, но есть. Я вам подведу правовую базу! И Кольку, пацана зеленого, развели как местечкового лоха. На трех бобах под тюбетейкой.

В общем, думаю, понятно, что в хмельной досаде я могу быть несдержанным на язык. Что-то, допускаю, я исполнял вслух.

Вот ни за что не угадаете, когда я офигел окончательно.

Когда я не очень успешно сконцентрировался на том, чтобы завести машину. Тогда джип еще не был мустангом. Потому что у меня имелся другой товарищ. Картина на кривом заборе — меня мотает на сиденье, я тычу ключом в замок зажигания, дверца открыта, я сам вижу только цель, в которую какой раз пытаюсь попасть ключом, для чего уже щурю левый глаз. И — удача! — попал. Только собрался себе поаплодировать, как слева от меня объявились эти две. Сестрички. Алена и Катя. Кобылки пришли проведать своего жеребчика. И смирненько так стоят, только глазками от земли на меня — торк-торк.

Клянусь! Я протрезвел. И схватил пистолет Егорова, который до этого бросил на правое сиденье.

«Чего надо?!»

«Ты бы остался», — тоненько блеет Алена и мило краснеет. Сестра согласно и очень решительно кивает. Я бы даже сказал, обреченно.

Девки, чего же вы со мной делаете?! То есть они уже, конечно, не… Так они ж сами.

«Не могу, бабоньки», — отвечаю, а самого колотить начинает. Уж очень мне этот подходец не понравился.

«Коля вон остался», — молвит Алена. Она помладше будет.

«У меня дела, извините, барышни. Ехать надо».

«Так, может, тогда вернешься? После». — Это опять она.

А старшая молчит и смотрит исподлобья. И так мне ее молчание не понравилось, просто до ужаса в виде мурашек на спине. Нехорошее такое молчание. С подтекстом. С невысказанной такой угрозой. Нет, про мурашки я, пожалуй, загнул, состояние у меня другое было, скорее боевое, чем испуганное, но то, что не по себе — факт. Расклад выходил такой, что придется мне по матерям моих неродившихся детишек стрелять. Или самому голову сложить. Ну чуял я это. Почему — словами не сказать. Что хотите, на выбор: нюх, интуиция, опыт, шестое чувство, пятая точка голос подала. И ведь вот что интересно. Угрозу чую, а вот способов ее воплощения не наблюдаю. Стоят, ручки на пупочках сложили и ждут. Нет, не должны они в драку-то, они маленьких ждут. Уж тут рисковать они не станут. Не для того все затевалось. Но что же им надо-то еще от меня? Получили свое, так успокойтесь. Все! Окончен бал, и свечки погасили. И так мне не хочется в конфликт переходить, просто словами не описать. Как-никак почти родные люди. Или уже без «почти»? Во задачка-то!

«Ну если с делами нормально управлюсь, чего бы и нет? Загляну, если не прогоните».

Говорю и силюсь улыбаться. Мол, все хорошо и прекрасно. А у самого на душе смута похлеще февральской вьюги. Чувства врасхлест. Даже, ощущаю, копчик вспотел.

У Кати голос пониже, чуть с хрипотцой. Думаю, нарочито это, старшую из себя ставит. Слыхал я, как они шептались, думая, что я сплю. Ощущениями делились. А он чего? А ты как? Краснел, как рак в кипятке. Они ж простые, можно б сказать, бесхитростные, если не то, как они нас взяли.

«Ты куда направляешься-то, а?» — спросила она. Нехорошо так спросила. Во мне адреналин хлещет, вымывая выпитое без остатка.

«С мужиком одним надо встретиться», — небрежно поясняю я и, переложив пистолет в левую руку, будто само собой разумеющееся пытаюсь завести двигатель. Это после двух-то месяцев простоя! Там уже и аккумулятор подсел, и вообще черт его знает что творится в системе. Но не зря наши техники эту машинку вылизывали; им устно передали команду генерального, вот они и старались, зная, что наше руководство сантиментов по отношению к работникам не допускает. Двигатель почти сразу схватился и мощно заработал на подсосе. Ну уже легче.

«Далёко?» — с ударением на «ё» спросила Катерина.

«Очень», — уверенно ответил я, ставя ноги на педали так, что мог стартовать сразу.

«Тогда до него не останавливайся».

«Чего так?»

«Нам уроды больше не потребны».

Я будто холодной водой умылся. Ну конечно же! Мог бы и сам догадаться. Уроды. Конечно. Больше их, по большому счету, ничего не занимает. Натерпелись. Этих, со сросшимися и скрюченными пальцами, с вывернутыми ступнями, со всей этой взбесившейся генетикой. В которой, подозреваю, повинны не только кровосмесительные связи. Тут и еще кое-что, в чем ни я, ни мои командиры с их консультантами да экспертами не разобрались. Да и, в общем, не сильно-то хотят, потому что иначе отправили б сюда с нами третьего — или хоть второго! — в чине доктора или кандидата медицинских или иных профильных теме наук с кучей аппаратуры, пробирок и прочих лакмусовых бумажек. Не отправили. О чем-то это говорит. Иногда я свое начальство не люблю.

И я сказал самым проникновенным, самым честным голосом, который только мог воспроизвести, тем более что говорил я правду:

«Обещаю. Ни с кем здесь. Кроме вас. Клянусь!»

Нет, я действительно искренне. Без, что называется, камня за пазухой. Хватило с меня одного раза. По самое… Словом, хватило. Поэтому они мне и поверили. Обе.

«Тогда заезжай, если надумаешь», — сказала Катя.

Ее голос заметно оттаял. И мне вспомнилось, как она, как мы с ней, то есть она со мной… Нет, этот кошмар будет меня мучить до конца дней моих. Хотя, может, не такой уж и кошмар? Если разобраться. Элемент насилия, конечно, присутствовал, но минуты удовольствия тоже. Другое дело, что мне все казалось, что после исполнения, так сказать, супружеского долга эти амазонки аккуратно отправят меня на тот, самый темный изо всех светов свет. Что бы и кто бы не обещал про райские кущи. По — любому, на мне грехов больше, чем то дозволено праведнику. И пусть большинство из них я исполнял по чужой воле, ровно как в случае с сестрами-амазонками. Полагаю, Самый Высший Судья ни хрена не примет во внимание эти обстоятельства.