Читаем без скачивания Темные ветры империи - Сергей Куприянов

Бор поднял руку, призывая всадника к себе, но тот уже и так увидел и повернул взмыленного жеребца к нему, осаживая. Остановился рядом, пахнув горячим конским потом и блестя нервным, напряженным оскалом. Бор молча смотрел на него, ожидая вестей; Вольт был среди людей Ланда.

— Бор! Мы напоролись… — Хватанул воздух открытым ртом. Ну?! — На медведей.

— На этих гадов?

Пару секунд Вольт смотрел на него с недоумением. И улыбнулся.

— Не-эт. На настоящих. Они просто бешеные какие-то. Шесть штук. Ланд велел забить их. Одного медвежонка живым взяли, повесили на палку. Пока шкуры снимали, свежевали, разделывали — время ушло. Скоро все будут здесь. Он просил принять подарок и…

— Я приму. Я так приму, что ему мало не покажется, — тихо и зло проговорил Бор, отчего всадник вместе с конем подался назад. — Далеко они?

— Минут пятнадцать ходу.

— Проходи коня, охолони и переправляйся. Твоя семья уже там.

— Слушаю, — сказал Вольт и поспешил удалиться, радуясь, что угроза не касается лично его.

Те, кто пришли с ним, переправились почти все. Полтора десятка мужчин остались. Бор решил, что теперь пришла пора и ему двигать на тот берег. Осторожно, наискось спустившись с крутого откоса к воде, пятками подтолкнул коня к журчащей кромке. Ослабив поводья, дал ему сделать пару глотков. Пора. Тронул рукой веревку — натянута, аж звенит.

— Ах-ха! — гаркнул и ударил жеребца по крупу. Тот резко скакнул и так, крупными махами, в несколько секунд перемахнул через поток.

Скрывая довольную улыбку, резко рубанув рукой, сделал знак оставшимся: «Пошли!»

Тут один за другим вернулись посланные им разведчики. Вторая, чуть припозднившаяся, пара скакала как-то уж очень отчаянно, на скаку делая какие-то знаки. Понятно, что показывают назад. И чего там такого?

Вдруг дошло. Траки! Ну Ланд, получит он. Если выберется. Только бы выбрался. Охотничек! На медвежатинку, видишь, потянуло.

— Далеко? — крикнул.

— Скоро будут здесь!

— Сюда давайте.

И тут показались первые всадники с Ландом впереди. Красавец. На секунду Бор им залюбовался. Действительно хорош. Только людьми ему руководить, как оказалось, рановато. Думает только о себе, не о них. Не понимает еще, что отвечает за них. Нет в нем этого чувства, которое должно быть у каждого руководителя. И тут Бор похвалил себя, да и было за что. Семьи тех, кто были с Ландом, он оставил при себе. Родители, жены, дети. Кто бы из них решился идти против своего истинного руководителя? Скрывая усмешку, провел рукой по усам. Никто. Как это называется? Заложники? Кажется, так. Научный факт.

Подоспевшие переправу начали с маху. Не отягощенные старыми и малыми, шли привычно, по трое бок о бок. Этим даже веревка не нужна, привыкли форсировать так.

И тут началось.

Сначала прискакал дозорный, один из четверых, что окружили временный лагерь на этом уже берегу.

— Траки! — истошно заорал он еще издали.

Бор сразу же, не давая разгореться панике, крикнул, перекрывая начавшийся шум:

— В седла! Все! Ко мне быстро! К воде!

Ребята, которые привыкли быстро воспринимать команды — жизнь такая, время порой так поджимает, что держись! — вскочили первыми, другие же, сообразив, стали помогать не таким ловким. Хватали в охапку и в седло. Ребенка в руки.

— Капес! Где ты, чтоб тебя!

Тот вынырнул из-за скопища людей и лошадей, ведя в поводе свою кобылу, за которой потешно семенил жеребенок. Сам мужчина немаленький, он и лошадь себе такую же подобрал. Высоченную, широкую, крепконогую, с длинной рыжей гривой и белой неряшливой отметиной на полголовы, будто сметаной облилась, когда украдкой от хозяина лакала.

— Жеребенка оставишь мне. Я сам за ним присмотрю.Понял?

— Да, Бор.

— Молодец. Выйдешь на стремнину. В самую середину. Лицом на течение. Ты — первый. На тебя вся надежда. Остальные за тобой. И так стой, пока я не скажу. Только стой, больше ничего. Пройдешь вперед метров на пятьдесят. И смотри, чтобы над тобой не было ни деревьев, ни веток, ничего. Выдержишь?

— Смогу, если надо.

— Вот и молодец. Стой. И обязательно отмахивайся. Не подпускай к себе их, хорошо? Просто не подпускай.

Природа, дав Капесу много тела и силы, как будто взамен этого поскупилась на мозги для него. Все ему приходилось втолковывать. При этом он безумно любил животных и детей, а еще — никогда и ничего не замышлял против Бора или кого еще. Может, просто не умел такого, ни хитрости, ни коварства. Если что бывало не по-нему, просто пер напролом, при этом не задумываясь, сколько против него народа, один или десяток. Те, кто видели Капеса во злобе, больше подобного не хотели испытывать. Хватало и одного раза. При всем при этом считали его за добряка. Особенно женщины. Бор знал, что некоторые потихоньку ходят к нему, даже замужние. А уж что бывает на долгих стоянках, когда вокруг здоровяка крутятся дети от мала до велика, когда и детьми-то их язык уж не поворачивается назвать! Визг, хохот, побегушки всякие, а поверх всего этого довольная рожа самого Капеса.

— Не подпушу, Бор. Так жеребеночка-то возьми, а то увяжется ведь, сам знаешь.

Жеребенок этот еще! Совсем не ко времени. Только мешаться будет. Ну уж коли пообещал…

— Эй! Веревку кто-нибудь!

Суета. Никто не слышит и слышать не хочет. Паника — это страшно. Одной рукой, нагнувшись, схватил молокососа за гриву, другой махнул Капесу.

— Иди! Ты, — выхватил первого попавшегося, — веревку мне, быстро! Ты! — Теперь подвернулся Вольт. — Держи его. Держи крепко! Спрошу.

— Хорошо.

— Вот именно что хорошо держи. Все! По двое! За Капесом! Лицом против течения! Фара! Где ты пропал, черт тебя? Фара! Фарадей, твою мать!

— Я здесь! — выскочил тот сзади.

— Поторопи людей. По двое, по трое. Хоть по четверо! Мужчины по бокам. Все в воду. Ланд! — крикнул через реку.

Племянник стоял на том высоком берегу и подгонял людей. Услышал. Обернулся. — Да!

— Всех на середину! В спину за Капесом!

— Я понял.

И начал там кричать, распоряжаясь и подгоняя. Ладно, справится, ничего сложного.

Горы, мелькнула запоздалая мысль. Тут горы рядом. Надо было туда уходить. Переждали б несколько дней, ничего страшного. Траки наверх никогда не ходили. Но ведь и осенью тоже никогда… Ну что такое с физикой творится?

— Веревка, Бор.

— На шею ему накинь. Да петлю, дурак! Петлю сделай. Вы куда толпой? По трое и не спешите. Ближе, ближе. Теснее.

Посмотрел на широкую спину Капеса. Тот уверенно и неторопливо вышел на стремнину и теперь двигался вперед. За ним шла двойка молодых, которых отрядил Фара. С того берега тоже все налаживалось. Ну там понятно. Как бы коней не застудить. С таким трудом собранные, добытые, выращенные, выменянные, уведенные. Вспоминать жутко. Без них остаться — страшнее не придумаешь.

Чья-то лошадь не то оступилась, не то толкнули в панике — люди на самом деле испуганы, — словом, животное упало, седок тоже, начались крики, суета в том месте поднялась, выловили, лошадь подняли. Опять Вольтова мать! Ну нет слов.

Вольт взял конец веревки, потащил упирающегося жеребенка за собой. Простудится, факт. Как же жалко.

— В воду! В воду!

И все равно не успели. Твари уже мелькали за деревьями.

— Быстрей! — подгонял Фара, не стесняясь пользоваться плеткой. Красный платок Кури мелькал где-то далеко, на середине реки. Держись, девочка!

Жеребенок, рыженький в мать, жалобно ржал и упирался, не желая лезть в холодную воду. Вольт дернул за веревку — давай! — и петля затянулась, перекрывая доступ воздуха. От злости аж зубы свело. Вернулся, перебирая рукой по веревке, и распустил узел, давая сосунку глотнуть воздуха. Тот испуганно пучил глаза и все пытался убежать, хотя силенок на это уже не осталось. Только ужас.

Бор подъехал к нему и похлопал его по холке. Потом жестким ногтем поскреб за ухом. Уходить пора!

— Пойдем. Не бойся, все будет хорошо. Пошли. Твари были уже в метрах. Хуже зрелища Бор в жизни своей не видел. Тупые, невыразительные морды. Лавина таких морд. И бегут, бегут, гады.

Он легко тронул аркан. Жеребенок сделал шаг за ним.

— Молодец. Ты молодец. Давай так, шаг за шагом. Жеребец под Бором начал беспокоиться и нервно оглядываться. А кому не страшно? Все мы боимся.

— Ну! Решай сам. Идешь?

Больше ни секунды. Кто-то кричит. Голос мужской. Надо было молочного хоть той же Кури поручить, что ли. Вольт слишком груб и нетерпелив. Да и напуган, наверное, хотя и старается не показать.

— Вперед!

И они пошли. Вместе с жеребенком. Ох, не выживет. Вольт втиснул его за чью-то спину, точнее, хвост. И только теперь Бор, вошедший в воду следом, посмотрел на берег. Сначала на левый. Потом, через плечо молодого Ампа из семьи Курчава, на правый. Справа пока было тихо. Зато слева, на месте недавнего привала, кипела злоба и кровожадность.