ее от меня изолировать. Внештатникам сегодняшний мяч может легким поглаживанием показаться. А вот мне, пожалуй, лучше поторопиться, пока она все подразделение наставников не заклевала. На таком отшибе вечность пройдет, пока кто-то заметит, что наши ряды понесли тяжелую утрату.
Сверившись мельком с планом Стаса, я убедился, что нахожусь на правильном пути. И действительно, очень скоро среди деревьев показалось еще одно здание. Я прибавил шагу, и вдруг лес закончился.
Здание, полностью открывшееся моему взору, было более чем необычным. Для начала оно было круглым — с невысоким куполом в центре, но без окон и дверей. Возможно, они скрывались за какой-то буйной порослью, окружавшей здание высокой и с виду плотной стеной. Кроме того, здание стояло в центре огромной поляны, и от леса его отделяла широкая полоса абсолютно пустого пространства.
Ничего себе, подумал я, прямо средневековый город какой-то! Они бы еще ров вокруг выкопали… Нет-нет-нет, я такого даже не думал, тут же одернул себя я, вспомнив непревзойденное умение тех же администраторов, наверно, реализовывать все мои пожелания. В смысле, те, которые усложняют мне жизнь. А я еще сейчас на их территории — не дай Всевышний, решат уважить редкого гостя.
Трижды, для гарантии, повторив в уме, что последняя фраза была всего лишь оборотом речи, я чуть было не вышел из невидимости, но потом все же решил сначала осмотреться. Как-то несолидно получится, если Татьяна вдруг увидит, как я мечусь перед этими зарослями в ее поисках. В конце концов, мы уже в моем мире находимся, и лучше дать ей это понять с самого начала.
Быстрым и уверенным шагом я пересек полосу пустого пространства и принялся вглядываться сквозь пышную, но не такую уж и плотную вблизи растительность. За ней скрывалось еще одно пустое, или почти пустое, пространство, которое тут же напомнило мне задний двор дома Анабель и Франсуа, но только существенно меньшее. Упиралось это пространство в собственно стену здания. Вернее, в огромную стеклянную дверь, за которой моему взору открылась небольшая комната.
Больше моему взору не открылось ничего — ни во дворе, ни в комнате никого не было. Там не было даже и следа пребывания кого-то.
Я пошел вдоль этой живой стены, то и дело припадая к ней лицом, чтобы всмотреться. Так, еще одна комната. Тоже пустая. Потом еще. И еще. Пройдя еще с десяток таких помещений мотельного типа, абсолютно безлюдных, я сверился с планом Стаса. Да нет, все правильно, он и здание это круглым нарисовал, а я тогда подумал, что это он просто так выделил его.
В очередной раз оценив свою предусмотрительность в отношении не-перехода в видимость, я упрямо пошел дальше. И еще через пару пустых комнат понял, что если обитающие здесь наставники и ожидают нападения, то исключительно с нашей стороны — вокруг тыльной части здания почти неприступная стена растительности была подстрижена и облагорожена до отвратительной неузнаваемости. Что тут же напомнило мне передний двор дома Анабель и Франсуа.
С другой стороны, эта изуродованная изгородь уже ничего больше не скрывала. Ни дворы, ни комнаты, ни людей в них. В смысле, бывших людей или наших новичков. Вот не мог Стас крестик в этой части плана поставить?
Через десяток-другой минут я мысленно извинился перед Стасом. Да, все жилые помещения в здании наставников были как на ладони, и в каждом из них находились их обитатели, только Татьяны среди них не было. В конце концов, вновь обнаружив перед собой нетронутую и почти непроницаемую на контрасте живую стену, я понял, что придется возвращаться. К Стасу, само собой. Если он не хочет и дальше на земле врать, что у меня все в порядке, он мне ее разыщет.
По дороге я еще машинально заглядывал в каждый двор — без особой надежды, просто, чтобы не думать. Вот и последний — я вон по той дорожке из леса вышел, она единственная чуть извивается по пути к зданию.
Вот возле этого последнего двора я и врос ногами в землю. А потом головой в изгородь. А потом она как-то передо мной расступилась, и я ввалился в этот двор. И еще через мгновенье прилип к стеклянной двери. За которой была Татьяна.
Это была она. Точно такая, какой я увидел ее в первый раз. Точно такая, какой я ее всегда помнил. Точно такая, какой снилась мне каждый день после той трижды проклятой аварии.
Я смотрел на нее, сидящую в комнате за столом и читающую что-то, и не издавал ни звука. Потому что перебирал в голове все, особенно услышанные от Стаса, определения умственной неполноценности. Ну почему я сразу в эту сторону не пошел? Я был абсолютно уверен, что почувствую ее, как только рядом окажусь.
А почему я, кстати, ее не почувствовал? Потому что мы больше не на земле? Вот и мой закон надобности отказывать начал. Или потому что она больше не человек? Или потому что она больше не мой человек? Вот с этим я готов поспорить. С кем угодно.
Для проверки я попробовал повнушать ей — она даже ухом не повела. Вот только потерять контакт с ней еще не хватало!
Даже если она уже не моя подопечная, нас с ней намного большее связывает, мы уже и мысли друг друга читать научились. По крайней мере, она мои. Я ее мысли через раз угадывал, и только половину из них — примерно. Но теперь-то я ее как ангел ангела чувствовать должен!
Я вдруг вспомнил свое обучение этому умению, строго индивидуальному у нас. Тогда обнаружилось, что я могу распознавать других ангелов на довольно большом расстоянии, но только если между нами нет никаких материальных преград.
Вот какой умник сюда эту стеклянную дверь поставил? У нас, что, зима бывает? Снегом заносит? Дождь льет как из ведра? Ветер сдувает? Комары стаями носятся? Или может, шаровые молнии?
Вот последнее было бы сейчас кстати. Но за неимением чудес природы, придется прибегнуть к чудесам сознания. Нужно внушить ей, чтобы открыла эту дверь. Замечательно — как мне внушить ей, чтобы она открыла дверь, если я могу внушать ей, только когда эта дверь открыта?
Первым моим побуждением было снести это стеклянное издевательство ко всем темным вместе взятым. Но я тут же мысленно услышал визг Татьяны, на который несомненно сбегутся все наставники и с добрый десяток администраторов впридачу — и получите «чрезмерное привлечение к себе внимания» со всеми вытекающими последствиями. Не говоря уже об имеющемся налицо факте сознательного
