Банк держал восседавший во главе стола невзрачный, маленький человечек, совершенно лысый, но с такими огромными усами, что они закрывали чуть не все лицо. Перед ним возвышалась пачка белых, недавно выпущенных червонцев. Вскрыв новую колоду, артистически щелкнув ею, он провозгласил:
— Делайте вашу игру, господа! Делайте игру!
Но сделать свою игру господам не удалось. За дверью послышался женский крик, чьи-то тяжелые шаги, и она с треском распахнулась. На пороге стоял Куманин и с ним трое милиционеров.
— Кто будет гражданин Кистинев? — спросил Куманин, оглядывая играющих.
Маленький человечек спрыгнул со стула и оказался еще меньше, чем можно было ожидать.
— Я Кистинев… — сказал он басом.
— Ордер на обыск! — Куманин протянул ему ордер.
В то же мгновение, оттолкнув милиционера и горничную, стоявшую в дверях позади Куманина, один из игроков выскользнул из комнаты.
— Стой! — крикнул милиционер и бросился за ним.
Куманин подбежал к окну. С улицы послышались выстрелы. Сквозь стекающие по стеклу струйки дождя он увидел человека, на полном ходу вскочившего в пролетающий мимо трамвай.
— Ушел… — сказал вернувшийся в комнату милиционер.
Куманин недовольно хмыкнул.
— Приступайте к обыску, товарищи. А вы, граждане, отойдите к стене и предъявите документы.
На зеленом сукне стола лежали пачки червонцев и иностранной валюты, золотые кольца, цепочки, царские монеты. И чуть в стороне — маленький невзрачный мешочек из плохо выделанной кожи. Куманин взял мешочек, развязал тесемки и высыпал на ладонь крохотные, тускло светящиеся золотом камешки величиной с зернышко риса.
Он долго, внимательно разглядывал эти камешки, о чем-то вспоминая.
Кабинет Волжина за эти годы несколько изменился. Исчезла чугунная печурка, оставив после себя лишь приметное пятно на паркете, поубавилось старинной мебели, да на стене вместо старой карты с флажками висела новенькая, только что выпущенная карта Советской России.
Когда Куманин вошел в кабинет, он увидел стоящего перед Волжиным сухопарого человека в пенсне, в лоснящемся от долгой носки коротком пиджаке. Волжин кивнул Куманину, и тот отошел к окну.
— Таким образом, — продолжал начатое объяснение человек в пенсне, — идентифицировать данные образцы с каким-либо известным месторождением не могу. Микроскопические вкрапления отчасти совпадают с подобными вкраплениями Атанарского золотоносного района — но лишь отчасти. Да-с. Характер обкатки зерен указывает на горную реку. Можно предположить юго-запад Сибири. Но не утверждаю…
— Ардыбаш? — спросил Волжин и взглянул на Куманина.
— Ардыбаш? Исключить не могу, но ардыбашского золота в глаза никогда не видел, а посему… — Он развел руками и передал Волжину бумажку с крупинками золота. — Здесь все мои соображения.
Волжин пробежал глазами записку.
— Значит, вы полагаете, что оба образца идентичны и имеют, так сказать, общее происхождение.
— Безусловно.
Волжин обернулся к Куманину.
— Слыхал? Идентичны… Благодарю вас, профессор…
Когда профессор ушел, Волжин достал из сейфа знакомый ему мешочек, взятый при обыске, и еще один, побольше.
— Узнаешь? — он высыпал золото из маленького мешочка. — Это изъятое тобой во время обыска в игорном притоне. А это… — он высыпал золото из другого мешочка, — обнаружено за тысячи верст от Петрограда. И вот поди ж ты — идентичны… Скажи, Алеша, что натолкнуло тебя на мысль, что золото, реквизированное при обыске, имеет отношение к Ардыбашу?
Куманин пожал плечами.
— Да как сказать… Я и видел золото только что во время экспедиции… А тут гляжу — вроде похоже. Можно сказать — от отсутствия образования…
— Кажется, ты не так далек от истины. Несколько месяцев назад на границе задержали старика. При допросе он сознался, что уже в третий раз переправлял через границу человека, который расплачивался с ним вот этим самым золотом.
— А что за человек?
— Старик заявил, что «не русский с виду» — не то киргиз, не то татарин, росту среднего, волосы черные.
Куманин задумался, пытаясь припомнить, не встречал ли он во время экспедиции человека с подобными приметами, — но не вспомнил.
— И вот что любопытно. Задержали его не так уж далеко от Ардыбаша. Верст двести всего… Вообще-то, само по себе ничего это не говорит. Но тот факт, что золото неизвестного месторождения, заставляет подумать о твоем соображении… Ты ведь, случалось, бывал в разведке?
— На войне солдат — и швец, и жнец, и в дуду игрец, — засмеялся Куманин. — Всякое приходилось. Я, товарищ Волжин, из немецкого тыла двух генералов притащил — тяжелые, не приведи господь… — лукаво улыбнулся Куманин.
— Ну это ты врешь!..
— Ей-богу! Мне даже «Георгия» дать хотели, да генералы хоть и тяжелые, а никудышные оказались — так «Георгия» и не дали, гады.
Волжин смеялся, чуть прищуриваясь.
— Так вот, Алексей Федорович, — сказал он уже серьезно. — Придется тебе туда съездить… Да… Отправишься в город Балабинск, поразведай, что там деется… Надо узнать — действительно ли уходит золото с месторождения, открытого вашей экспедицией, и кто там своевольно хозяйничает.
— Так ведь я в службе… — удивился Куманин.
— С начальством твоим договорятся. Ты места знаешь, самый подходящий человек для этого дела. Ну а вслед за тобой, глядишь, и отправим на Ардыбаш новую экспедицию, с тем чтобы начать разработку.
— Когда ехать?
— Как можно скорее.
Сибирский городок Балабинск был известен построенным еще при Екатерине металлургическим заводом. Впрочем, по-настоящему городом можно было назвать лишь небольшую его часть, прилегающую к заводу и застроенную двухэтажными каменными домами с лавками и лабазами в нижнем этаже. Мостовые здесь были выложены булыжником, а на главной площади перед самой войной возникло причудливое здание, где помещался ресторан, по мнению жителей Балабинска, не уступавший своей роскошью прославленным магазинам Елисеева в Москве и Петрограде.
Зимин переходил площадь, когда услышал резкий окрик и увидел перед собой морду ломовой лошади. Он отскочил в сторону. Мимо него прогрохотала телега, груженная шпалами. В наступающих сумерках Зимин не заметил, как возчик, взглянув на него, быстро отвернулся и с силой ударил вожжами по крупу лошади.
Зимин переждал, пока мимо него проехали еще две телеги со шпалами, и, перейдя площадь, направился к ресторану. С первой телеги на него смотрел возчик. Это был Харитон, служивший когда-то на постоялом дворе Ефима Субботы.
