Девушка тотчас выпрямилась.
– Но я так люблю «Фортнум и Мейсон»! Это мой любимый магазин в Лондоне. И Эди тоже!
– Правда? – Он взглянул на Эди и не смог сдержать улыбку. – Значит, я угадал!
Его улыбка была слишком самоуверенной, чтобы она могла промолчать.
– Вы, кажется, пребываете в прекрасном расположении духа сегодня?
– И это вас беспокоит? – Он широко улыбнулся. – Уже начали волноваться?
– Я не волнуюсь, а удивляюсь, – сухо проговорила Эди и кивком указала на корзину у его ног. – Вы действительно думаете, что подобным образом можете завоевать мое расположение?
– Нет. И потом, это вовсе не для вас, а для Джоанны.
Девушка захлопала в ладоши.
– Для меня? Ах как это здорово!
Эди посмотрела в смеющиеся глаза Стюарта.
– Не могу поверить: вы что, решили подкупом склонить мою сестру на свою сторону?
Он с виноватым видом развел руками.
– Но в этом нет ничего постыдного.
– Вы, должно быть, дошли до отчаяния, если решились на такую тактику, – сказала она, стараясь придать голосу больше убежденности, чем чувствовала. – Но Джоанна моя сестра и вы не смеете так поступать.
– Кажется, там шоколад?
Джоанна снова склонилась к корзине, но Стюарт кончиком трости прижал крышку, прежде чем она смогла получить ответ на свой вопрос.
– Я сказал – не подглядывать. Дождитесь ленча и тогда все увидите. А пока будьте умницей и возьмите лучше свои билеты. Ну что, пора садиться?
И не ожидая ответа, Стюарт поднял корзину и пошел к поезду, а Джоанна следом за ним. Эди держалась чуть в стороне, наблюдая, как он шагает по платформе, и хотя казалось, что нести тяжелую корзину труда ему не составляет, не могла не заметить, как неестественно напряжена его правая нога, и подумала, что лучше было бы нанять носильщика. Когда они остановились у вагона первого класса и Джоанна уже поднялась, Эди повернулась к нему и указала на корзину:
– Может, лучше мне ее взять…
– Нет, спасибо. Я справлюсь.
– Ну хорошо: если не я, то, может быть, носильщик…
– Я никогда так хорошо себя не чувствовал, как сейчас, уверяю вас.
Он хоть и сказал это легко, но Эди безошибочно уловила властные интонации и поняла: спорить не следует. Она поднялась в вагон, но прежде чем пойти следом за сестрой по проходу между креслами с мягкими высокими спинками, оглянулась через плечо. Стюарт смог преодолеть ступени: с корзиной в одной руке и тростью в другой, – но Эди не могла не видеть, что далось ему это непросто: заметила гримасу боли на его лице и пожалела, что не настояла на своем.
– Эди? – донесся до нее из другого конца вагона голос сестры, но она не обернулась, наблюдая за мужчиной, который шел к ней по проходу.
Когда он остановился перед ней, Эди спросила:
– Вы всегда так упрямы?
– Боюсь, что да. – Он улыбнулся. – А вы не думаете, что пора сдаться?
– Эди! – снова раздался голос Джоанны, на сей раз нетерпеливый и резкий. – Прекрати спорить и посмотри!
Глубоко вздохнув, она мысленно поблагодарила Джоанну за то, что оторвала ее от этих пронзительных серых глаз, и обернулась. Сестра стояла в нескольких шагах от них и широко улыбалась.
– Что такое, Джоанна? Ты похожа на Чеширского кота. В чем дело, солнышко?
– Взгляни на свое место. – Широким жестом она указала на сиденье справа, и Эди, подойдя поближе, заглянула за высокую спинку кресла.
Там красовалась еще одна корзина от «Фортнум и Мейсон».
– Это для вас, – прозвучал голос Стюарта за спиной.
Возглас приятного удивления вырвался из уст, прежде чем она успела его сдержать, но она тут же поджала губы, надеясь, что Стюарт не расслышал. Возможно, ему удалось победить в этом раунде, только она все равно не собиралась выказывать хоть каплю одобрения. Но когда Эди все же повернулась к нему и взглянула в глаза, стало понятно, что уже поздно.
– Я счастлив, что вам понравился мой подарок, – сказал он с улыбкой, отчего мелкие лучики морщинок пролегли вокруг его глаз. – Это ведь ваши любимые лакомства: французский хлеб и ирландское масло, оливки, фуагра, копченый лосось… и даже банка американских бобов. Хотя почему вы так их любите, недоступно моему пониманию британского вкуса.
– Откуда вам известны мои пристрастия? Хотя можете не отвечать – кажется, я знаю, кто ваш источник информации.
Эди, чувствуя полную беспомощность, выразительно посмотрела на сестру, но та тут же со смехом возразила:
– Я ничего ему не рассказывала! Клянусь! Хотя если бы меня спросили, то я сказала бы, что ты еще любишь шампанское.
– Спасибо, детка, но я и сам это знал, – заметил Стюарт. – Проводник уже поставил бутылку «Лоран-Перье» в ведерко со льдом.
– Вы заказали для меня шампанское?
– Конечно. А что еще пить, если есть корзина от «Фортнум и Мейсон»? Только вот возникает вопрос… – Он сделал паузу, а когда заговорил снова, его голос звучал так тихо, что слышать могла только она: – Судя по всему, вам понравился мой сюрприз. Как насчет благодарности?
С ней что-то произошло: появилось какое-то странное ощущение необъяснимой легкости, какое испытываешь, когда поднимаешься в лифте в «Савое», – но она постаралась не обращать на это внимания.
– Простой благодарности недостаточно?
– Как скучно!
– Я полагаю, вы хотите поцелуй?
Он наклонился к ней так близко, что, заглянув ему в его глаза, она увидела, как потемнела их серебристо-серая глубина, приобретя оттенок грозового неба. И без всякой причины залилась краской еще до того, как он сказал:
– Господи, конечно.
В кончики ее пальцев словно вонзились сотни иголок.
– Вы можете сделать это прямо здесь. – Он говорил так тихо, что она скорее понимала по движению губ, чем слышала. – Воображаю, какое впечатление это произведет на добропорядочных пассажиров первого класса. Вот было бы забавно задеть их британский снобизм!
– У вас странное представление о забавном, – проговорила Эди, изо всех сил стараясь придать своему голосу толику иронии, но почему-то не получалось: то и дело срывалась на шепот, видимо из-за того, что не могла контролировать дыхание.
– Просто скажите, что не хотите поцеловать меня. – Его ресницы опустились, взгляд остановился на ее губах, и он добавил: – Пока.
Тепло мгновенно растеклось по всему ее телу. Она покраснела, всем своим существом ощущая необъяснимое томление, горло перехватило. Это было настолько неожиданно, ни на что не похоже, что Эди растерялась.
Она хотела было отойти, но почему-то не могла сделать ни шагу; хотела отвернуться от этих пронзительных серых глаз, таивших какое-то обещание, но и этого не смогла.
Господи, что происходит? Неужели на нее так подействовала корзина для пикника и чуть-чуть флирта? Да любой мужчина, намереваясь соблазнить женщину, именно так бы себя и вел. Не далее как вчера она говорила себе, что не поддастся на подобные уловки, и что? Мысль, что она может уступить, заставила Эди выйти из ступора.
