Он позвонил дворецкому Милбрея и велел проводить банкиров, а также попросил Холлистера послать за камердинером. В ожидании Фейна он обдумывал новый поворот событий. С учетом романтической натуры мисс Абёрнати он предполагал относительно долгий период ухаживания, однако визит мистеров Рота и Силверстейна заставил его отойти от этого плана как ненадежного. Обстоятельства требовали поторопиться.
Следовало спуститься на землю. Каким бы чудесным ни был пикник, он потребовал чертовски сложных приготовлений. Но после помолвки все облегчается, мужчина может позволить себе гораздо больше в интимных отношениях. А он намеревался позволить себе с Пруденс Абёрнати столько, сколько сможет, потому что она была самой доброй и милой, самой очаровательной особой из всех, с кем ему приходилось иметь дело очень длительное время.
Ему нравились добрые и милые создания, может быть, потому, что в жизни было слишком много других, включая его самого. А она была такой чистой и простодушной. Прежде его никогда не прельщали девственницы, но в этой девственнице было нечто чертовски соблазнительное. В ее глазах он видел обожание, она упорно верила в самое лучшее в нем и вообще во всех, что, конечно, безнадежно наивно. И все же ее доброта и дружелюбие были как бальзам на все порочное и циничное, что было в нем.
Она назвала его романтиком. Какая чепуха! Если бы его простодушная маленькая наследница знала, какие мысли бродили в его голове весь этот день, она была бы в шоке. А если бы ей стало известно хотя бы о части его прегрешений, о саморазрушительных пороках, которым он предавался, о его безобразной юности, о скелетах в их семейном шкафу, она бы почувствовала отвращение только оттого уже, насколько неромантичным и пустым он на самом деле являлся.
Рис открыл глаза и снова выдвинул ящик стола. Отодвинув в сторону несколько писем, он вынул маленькую книжечку в серой обложке, потрепанную и испачканную за долгие годы путешествий ее владельца. Книжка сразу открылась на странице, которую он чаще других перечитывал.
«Быть сегодня в Англии – в этот день апреля!» Как всегда, читая эту строчку, он преисполнился особым чувством, страстным томлением Браунинга по Англии, с вязанками хвороста и пением зябликов, по идеальной стране, идеалам его сословия, по любым идеалам. Тоской по дому. «Может быть, вы просто тосковали по дому».
– Вы посылали за мной, сэр?
Он поднял глаза, увидел стоящего в дверях камердинера и захлопнул книгу.
– Да, посылал, – ответил он, бросая томик стихов Браунинга обратно в ящик. – Каковы планы мисс Абернати на завтра? – спросил он, задвигая ящик.
– Насколько мне известно, она отправится на благотворительный бал в пользу вдов и сирот, который устраивает леди Эмберли.
– А, этот бал. Я получал билет?
– Конечно, сэр, но вы отклонили приглашение.
– Сообщите леди Эмберли, что я передумал. Что я, в конце концов, решил быть на балу.
– Слушаюсь, сэр. – Камердинер повернулся, чтобы уйти, но Рис остановил его:
– Фейн.
– Сэр?
Рис помедлил.
– Позаботьтесь, чтобы леди Альберта Денвилл узнала о моих планах.
– Из этого может выйти что-нибудь интересное, сэр.
– Надеюсь, Фейн. На самом деле я очень рассчитываю на это.
Пруденс ухватилась за один из столбиков роскошной кровати с пологом в номере «Савоя» и вдохнула так глубоко, как только могла. Она поморщилась, когда Уоддел изо всех сил затянула корсет, и дала себе слово больше не есть за чаем эти восхитительные пирожные.
Горничная закрепила концы шнурков и обвила талию Пруденс портновской измерительной лентой.
– Двадцать восемь и полдюйма, – объявила она. Пруденс охнула:
– Этого недостаточно. Я хотела надеть розовое бальное платье из дамаста, а чтобы оно хорошо сидело, нужно утянуться еще на полдюйма.
– Розовое действительно, вам очень идет, мисс, но ведь тогда вы не сможете танцевать в нем.
Пруденс это не смутило. На балу у леди Эмберли будет герцог, а значит, весь вечер ее будет носить по воздуху.
– Я смогу танцевать, – со смехом уверила она служанку. – Попытайтесь еще раз.
Уоддел в конце концов удалось затянуть талию Пруденс до требуемого размера, и, когда горничная одела ее в наряд из розового шелка, оказалось, что их совместные усилия того стоили. Может быть, она не была обладательницей модной фигуры, напоминающей песочные часы, но низкий вырез, пышные рукава и юбка из клиньев этого платья создавали именно такое впечатление. Пруденс с облегчением вздохнула.
– Уоддел, вы уверены, что герцог будет на балу? – спросила она, наверное, в десятый раз, пока служанка оправляла низ ее платья, отделанный вышивкой и рюшем.
– Да, мисс. Мой молодой человек, как я уже говорила, камердинер графа Розелли, так по его словам, граф очень хорошо знает его светлость. Сегодня утром я видела мистера Фейна внизу, в прачечной, и он поклялся, что герцог там будет.
– Как славно, что у вас есть молодой человек. Красивый?
– Да, мисс. – Горничная поднялась и, поправляя рукава платья леди, засмеялась. – Когда он улыбается, у меня просто дух захватывает.
Пруденс тоже засмеялась, но как-то неуверенно, потому что вспомнила невероятно притягательную улыбку Сент-Сайреса.
– Знаю, что вы имеете в виду, Уоддел.
В этот момент в спальню стремительно вошла Эдит, сразу положив конец их веселью.
– Пруденс, дорогая, ты еще не готова? – спросила она, с явным беспокойством оглядывая племянницу. – Боже, волосы еще не уложены. Хватит тянуть время, дорогая. Роберт и Миллисент могут появиться с минуты на минуту.
– У нас еще много времени, – заметила Пруденс. – И потом, большинство аристократов никогда не приезжают на балы до полуночи.
– В конце концов, позволь мне заметить, что мы простые дворяне. Едва ли нам пристало перенимать привычки аристократов. – Она подошла к Пруденс и окинула ее пристальным взглядом с головы до ног. – Ты выглядишь прелестно, дорогая, – подытожила она осмотр. – Роберту будет приятно быть твоим партнером. Сколько танцев ты обещала ему?
– Два. Кадриль и галоп.
Эдит возмутилась:
– И ни одного вальса?
– Ни одного. – Пруденс занялась шкатулкой с украшениями для волос, которую поставила перед ней Уоддел, в надежде, что сможет переключить внимание Эдит. – Помогите мне, тетя, решить, как лучше украсить прическу.
Эдит, конечно, не дала себя отвлечь.
– Роберт в особенности просил тебя оставить для него три вальса.
Пруденс целиком занялась эгреткой в руках горничной, надеясь, что Эдит оставит эту тему.
– Нет, Уоддел, – наконец сказала она. – Я думаю, лучше что-нибудь попроще. Может быть, вот эти гребни с жемчугом, – добавила она, вынимая их из шкатулки, – а может быть, гардению или букетик ландышей, их можно купить внизу, у торговца цветами. Это будет то, что надо.
