рекогносцировок и подготовки следующих операций.
Мужчина в белом опустился на колени с распростертыми руками. Жек интуитивно уловил, что невидимая нить связала этого прелата с четырьмя замороженными телами, что его судьба вливается в их судьбу, как речушка втекает в реку, и что эта река устремлена в океан света.
Второй священник, прислонясь поодаль к стене, исподтишка тоскующе поглядывал на саркофаг Йелли. Его изводили мучительные мысли, не давая ему душевного покоя.
— Разве ты ничего не ощущаешь, мой дорогой Адаман? — вставая, сказал человек в белом.
— Прекратите уже задавать мне этот вопрос, Ваше Святейшество! — раздраженно ответил второй. — Вы прекрасно знаете, что я всего лишь слабый безымянный слуга Крейца!
Жек, хоть и лишился органов чувств, видел и слышал после избавления от своего тела даже лучше, как будто материальная оболочка наконец перестала стеснять его дух.
— Я слышал, что сенешаль Гаркот просил вас вернуть ему этих крио, Ваше Святейшество, — сказал младший. — Что вы ему намерены ответить?
— Я не отдам их ему, — сказал человек в белом.
— Какой смысл создавать трения со светской властью, если у вас нет кодов реанимации?
— Какой смысл задавать вопросы, на которые я не могу дать ответа?
Жека внезапно втянуло в пасть голубого света. Голоса и фигуры исчезли, двое мужчин с саркофагами превратились в крошечные сияющие точки. Он мельком увидел здание, окруженное высокими башнями, город в иллюминации, шар планеты, на котором преобладали синие и красные тона, а затем не стало ничего, кроме волнительного ощущения скорости и тепла.
Рядом с гигантскими змеями трехлетний мальчик выглядел совсем крошечным. Самые крупные достигали метров двадцати от головы до хвоста, но, несмотря на то, что в проходах было тесно, они проносились мимо него с удивительной чуткостью, ни разу не сбив и не толкнув. Иногда они открывали рты, ловко хватали ребенка пастью и исчезали в узких темных туннелях.
Первые мгновения испуга и удивления прошли, и Жек понял, что именно так, в их пастях, мальчика переносят от одного гнезда в коралловом щите к другому, и этот странный транспорт напомнил Жеку чрево космины. Ему потребовалось несколько минут, чтобы связать этот пейзаж, ребенка, змей и обмолвки Шари. Индисские анналы отправили его в дальнейшее путешествие, на Эфрен, с нематериальным визитом к Оники и Тау Фраиму.
Как ни сильно отличалась Оники от Найи Фикит, Жеку она показалась такой же красивой, как мама Йелли, и он согласился с выбором Шари — выбором, который он до этих пор бессознательно отвергал. Он был не в силах принять, чтобы мужчина, перед которым открывалась величественная судьба, избавлению всего человечества предпочел сковывающую путами любовь к женщине и ребенку; при этом Жек совершенно забывал, что и его самого поддерживала беспримерная любовь Йелли. Однако при виде Оники он понял, что без нее Шари ни за что бы не нашел сил пройти до конца в одиночку, что она — родник нежности, без которого он не мог обойтись, к которому он возвращался за возрождением. Она носила одежду из терпеливо сплетенных веточек небесного лишайника, ржаво-коричневый оттенок которого подчеркивал блеск ее кожи и волос. Оники поселилась в змеином гнезде, которое разделила занавесками на три комнатки, и устроила матрасы, набитые лишайниковым пухом и покрытые плетеными попонками. Они с Тау Фраимом питались плодами коралла — продолговатыми белыми и сочными наростами, которые росли в средине коралла, и до которых были охочи и змеи.
Бдительность гигантских рептилий не ослабевала ни на миг; в каждой прогулке Оники и Тау Фраима их сопровождали около двадцати змей. Время от времени в молодой женщине просыпались рефлексы тутталки, она сбрасывала платье и взбиралась по вертикальным туннелям, которые очищала от небесных наростов. Она облюбовала порядка тридцати труб, и некоторые из них — шире десяти метров в диаметре. Синее или красное сияние солнц Тау Ксир и Ксати Му жадно врывалось внутрь щита и величественными колоннами падало на остров Пзалион и на барашки волн черного океана Гижен.
Проворство и энергия Оники поразили Жека. Она балансировала на округлых стенках труб, держась лишь пальцами, постоянно меняя центр тяжести своего тела, прилипшего к кораллу, словно присоска. Иногда она передвигалась на манер паука, раскинув руки и ноги, иногда, если заставлял проход, пользовалась лишь своими руками, как рычагом. Жек отчетливо различал игру ее мышц под тонким покровом кожи, глубокие ложбины на внешней стороне бедер, работу трицепсов и спинных мышц, напряжение и расслабление ягодиц, мощные сокращения пресса. А еще его изумляло, с какой точностью, ловкостью, экономностью жестов, с какой грацией она обрывала пучки лишайника, вросшие в коралл, и сбрасывала их в пустоту. Она так уходила в свою работу, что ее подъема не замедляло ни единое паразитное движение. Змеи проскальзывали сквозь расщелины, незаметные невооруженному глазу, опять появлялись на несколько метров выше и ожидали, пока она приблизится к ним, чтобы снова исчезнуть.
Вся в поту, Оники забралась на крышу щита и уселась на коралл, пурпурный от лучей красного карлика Тау Ксир и выметенный верховыми ветрами. Из расщелины появилась и подползла к ней змея. Оники увидела в широко открытой пасти рептилии силуэт Тау Фраима, и ее лицо осветила сияющая улыбка. Жека захватило властное желание присоединиться к ним, раствориться в потоках любви и гармонии, хлынувших из их глаз. В тот же момент он уловил колыхание холодных слизистых щупалец вокруг молодой женщины с ее сыном, и почуял, что скаиты Гипонероса, собравшиеся на острове Пзалион, более не замедлят с атакой. Затем его зрение затуманилось, и его поглотил небесный вихрь.
Головокружение внезапно прекратилось. Он плавал в полутемной комнате, где всей мебели было — тюфяк да пара соломенных стульев. На матрасе лежал мужчина с бритой головой, укрывшийся небеленым полотном простыни. На стуле сидела женщина в строгом накрахмаленном платье, присобранном до колен.
Жек задумался — что же он делает в этой лачуге. Снаружи бушевала буря, о чем сообщали завывания ветра и скрип мелкой гальки о саманные стены. Глаза женщины — совершенно белые, лишенные радужки, — были устремлены на лежащего человека, и не видели его; точнее говоря, они не задерживались на контурах его телесной оболочки. Владея экстрасенсорными способностями, женщина проникала по ту сторону видимого и созерцала сразу и тьму, и чистоту в душе своего собеседника. В
