Она не ответила. Данте мучительно искал нужные слова.
— Я знаю, мало сказать, что я люблю тебя. Надо доказать это. Я совершил огромный промах. Но если еще не поздно, я хотел бы попытаться все исправить.
— Не только твоя вина в этом, — всхлипнула она и заплакала. В наступавших сумерках ее глаза сверкали, словно глубоководные озера, готовые перелиться через край. — Я тоже виновата.
Данте дал себе слово, что будет держаться от нее на расстоянии. Но она наконец-то была так близко! Он мог коснуться ее. И теперь при виде ее отчаяния уже не мог сдержаться.
— Лейла! — хрипло проговорил он, обнимая ее. —Меньше всего я хотел причинить тебе боль.
Она упала в его объятия и прижалась к нему. Головой уткнулась ему в плечо. «Боже мой, — с горечью думал он, — наши тела так удивительно подходят друг другу, а наши мозги почти с самого начала устраивали бедлам».
— Не плачь, — просил он, гладя ее по волосам.
— Не могу сдержаться, — всхлипывала она, сотрясаясь от рыданий. — Я хотела преподать тебе урок. И теперь мы оба расплачиваемся за это. Я унизила тебя перед всеми, чьим мнением ты дорожишь. Перед твоей семьей, коллегами, друзьями…
— Любимая, мне нужен был такой урок. Я слишком долго жил, постоянно готовый к драке. И за это приходится платить. Гордость и успех не греют человека, если, кроме этого, у него ничего не остается. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы вел себя совсем по-иному. Но мне все же хочется хоть немного исправить то, что я натворил.
Он нехотя выпустил ее из объятий, вытащил из сумки коробку и высыпал ее содержимое на стол.
— Никто так высоко не ценит семью, как я, —продолжал Данте. — Фамильным драгоценностям не место в магазине.
— Как ты узнал? — прошептала Лейла. Слезы серебряными бисеринками снова побежали по щекам.
— Я пошел к твоей матери, чтобы заплатить ее кредиторам. Она сказала, что ты уже заплатила. Тогда я припер ее к стенке, и она призналась.
— Данте, я не могу тебе позволить сделать это. Долги моего отца не на твоей совести.
— И не на твоей. — Чтобы снять напряжение, он засмеялся. Но смех прозвучал очень печально. —Если тебе невыносимо принять от меня помощь, считай, что я забочусь о наследстве наших детей.
— Спасибо. — Она опустила голову, показывая, что принимает его предложение.
— Всегда к твоим услугам. Ну вот, я сказал и сделал то, что должен был, и теперь оставляю тебя в твоем убежище.
— Но ты не сможешь сейчас уехать! — воскликнула она. — До утра невозможно покинуть остров.
— Пилот, который привез меня сюда, доставит почту на Кортес. Мы договорились, что на обратном пути в Ванкувер он захватит меня.
Данте вскинул на плечо опустевшую сумку и долгим взглядом посмотрел на Лейлу. Он словно пытался запомнить каждую ее черту.
— Лейла, заботься о себе и о наших детях. Я не хочу больше надоедать тебе. Но помни: если я тебе понадоблюсь, стоит лишь позвонить, и я к твоим услугам. Я распорядился, чтобы на твой счет положили деньги.
— Ты не должен этого делать.
— Нет, должен, — возразил он. — Наверно, я потерял тебя, и мне придется жить одному. Может так случиться, что мы никогда не будем супружеской парой, но они мои дети.
Перед уходом ему мучительно хотелось поцеловать ее. Но Данте не рискнул. Еще ни разу не получалось так, чтобы, поцеловав Лейлу, он сохранил самообладание. Он поднял руку в прощальном жесте и выскочил из дома, унося в душе ад. Нельзя, чтобы она увидела, как слезы душат его и туманом заволокло глаза.
Ничего не видя, он, спотыкаясь, зашагал к дорожке. Гидроплан только что ткнулся носом в пирс. До Ванкувера всего лишь час лету. Но если бы их разделяло и полмира, боль от расставания не могла бы быть острее.
Данте чувствовал страшную пустоту, потому что у него не было сердца. Он оставил его здесь.
На этот раз ушел он. Не от злости, а потерпев поражение. Раненый лев потерял свою гордую осанку, теперь он едва ковылял от боли.
В смятении она следила, как уменьшается его силуэт на фоне темно-красного горизонта. Неужели огонь и страсть их любви зачахнут в этом слабом, тусклом мерцании?
Нет, этого нельзя допустить. Он пришел к ней, положил к ногам свое сердце и ничего не просил взамен. Он дал им обоим шанс ради детей начать новую жизнь и новые отношения. Романтическая любовь испарилась, оказавшись хрупкой, как стекло. Если она позволит ему сейчас уйти, они никогда не восстановят утраченное.
— Подожди! — Ноги, подчиняясь команде сердца, вынесли ее из дома. — Данте, вернись!
Звуки музыки у соседей и нараставший вой мотора гидроплана поглотили ее слова. Когда она добежала до лестницы, он, вися на канате, влезал в кабину.
Слезы заливали ей лицо. Она пустилась бежать. Босоножки скользили по гладким доскам настила. Мелькнула мысль: «Будь осторожна! Падение может быть опасно. Поспеши! — подталкивало сердце. — Не позволяй ему уйти!»
Но Лейла опоздала. Расстояние между пирсом и гидропланом росло. Смахивая слезы, она беспомощно смотрела, как пенится вода там, где поднялся гидроплан. Когда он стал крохотной точкой в небе, она села на землю и закрыла лицо руками.
Быть так близко к раю и все потерять! Такое невозможно вынести. Рыдания сотрясали тело. Казалось, ее разорвет на части. Ей хотелось погрузиться в небытие, похоронить себя в бесконечной ночи.
Но что-то… кто-то позвал ее.
— Лейла… любимая… — Руки, поднявшие ее, были реальны. Как и плечо, в которое она зарылась лицом. И сердце, бившееся за стеной крепких мышц, так же страдало, как и ее сердце. —Лейла, любимая, — повторял Данте.
— Как ты попал сюда? — Она изумленно подняла голову. — Ты же улетел!
Что за идиотские слова она говорит? «Я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи больше!» — вот что надо сказать.
Но он заговорил первым.
— Я не мог оставить тебя, — шептал он. — Я обещал себе, что не буду давить на тебя, чтобы ты позволила мне остаться. Но я не смог улететь.
— Я же видела, — глотая слезы, проговорила она. — Ты влез в гидроплан и улетел от меня.
В сгустившихся сумерках Данте смутно вырисовывался перед ней. Во всем его облике сквозило выражение покорности.
— Без тебя я ничто, моя Лейла. Поэтому я вернулся.
— Слава богу, ты вернулся, — мягко проговорила она, проводя пальцами по его подбородку. — Я бы умерла, если б ты не вернулся.
Словно ребенка, он взял ее на руки и зашагал к дому. Перед уходом к Дрюммонам Лейла зажгла на террасе свечи от москитов. Данте ориентировался на их свет и наконец опустился на шезлонг, усадив ее к себе на колени.
Они долго оставались в таком положении. Он прижимал ее к себе, целовал волосы, шептал драгоценные признания:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
