Читаем без скачивания Финт покойной тети - Юлия Павлова

— Ладно, пойду кормить своего и твоего кобеля.

Я сделала «страшные» глаза, но она махнула рукой.

— Все нормально. Сейчас заправлю койку, почищу картошку и приду завтра в девять.

Минут через пять после ее ухода я увидела в видеофоне Вадика. Двое ребят, ожидавших в прошлый раз, стояли за его плечами. Протянув руку к замкам, я удивилась на реакцию Стервы — она поджала хвост и убежала в комнату.

— Привет, Вадя. У тебя что, телефон сломался?

Я стояла перед здоровенными парнями, согнувшись и опираясь на палку. Как и в первый раз, когда Вадик приехал со Славиком, мне стало некомфортно в их присутствии.

— Проходите на кухню. Вадь, прикати, пожалуйста, кресло из гостиной, мне трудно стоять.

Трое вошедших мужчин напряженно молчали.

— Что случилось?

— Тебе придется поехать с нами.

— Зачем?

Бли-ин, они не шутили. Вадик смотрел поверх меня. Уезжать не хотелось совершенно, не говоря уже о том, что от пришедших ребят веяло опасностью.

— Тебе нужны деньги? У меня их мало. Сейчас. Но через несколько месяцев будет больше, могу отдать.

— Нет. Нам нужен Алексей.

— Да не знаю я, где он. Вчера в его квартире убили Григория, он был зна…

— Знаю. Тебе придется поехать с нами. Вот, положи на стол.

Он дал мне отксеренный лист набранного на компьютере текста. Я ничего в тексте не поняла: «Отступной «лимон» тухлой «зелени» за все, баба — страховка».

— Вадик, не занимайся ерундой. За квартирой установлена слежка, Леша не сможет войти сюда. И почему ты решил, что я ему дорога?

Я пыталась разговорить ставшего чужим и страшным Вадика. Тянуть время. Тянуть и тянуть. «Они» должны меня слышать. В короткую паузу мне стало понятно, что в ванной больше не шумит вода.

— Собирайся.

— Я не могу, мне тяжело.

Вадик сделал жест рукой, и двое молодцов, даже не вытерев ноги, прошли в комнаты. Вытащили из шкафов белье, шубу и спортивный костюм. Стерва пряталась от них под тумбочкой.

Вадик вошел в гостиную, приподнял край одеяла на диване.

— Кто у тебя в гостях?

— Брат двоюродный, приехал погостить в Москву, прикупить тряпки родным. Я поеду без сопротивления, вы только не трогайте его.

— Как зовут?

— Женя. — Я подскакала ближе к ванной и заорала голосом торговки: — Женечка, ты оттуда пока не выходи, мы тут в коридоре вещи положили, и дверь пока не открывается.

— Дык я тогда побреюсь, — дурным басом ответил Ладочников, при этом сильно окая.

— На всякий случай надо припереть дверь стулом, а то он по глупости выйдет знакомиться и будет лишним свидетелем.

Парни смотрели на Вадика и с места двигаться не собирались. Я повысила голос:

— Мне что, больше всех надо? Вадя, если ты собрался меня с собой везти, так вези, прихвати только инвалидную коляску. А брата не трогай, он с вами до последнего драться будет.

Вадик щелкнул пальцами, и парни зашевелились. Один придвинул к двери ванной бюро из коридора и взял приготовленные сумки. Другой подхватил меня на руки.

— Вадик! Не торопись. Надо еще взять мою палку, медикаменты из тумбочки и деньги. Я не собираюсь сидеть в каком-нибудь подвале без продуктов и прокладок «Олл дейс».

Парень, держащий меня на руках, смотрел на Вадима серьезно, но растерянно. Не часто, видимо, им приходилось участвовать в похищении под руководством самого похищаемого. Вадик шуровал в спальне, скидывая в пакет все таблетки, которые нашел.

— Насть, сколько денег брать?

— Бери три, оставь тысячу на возвращение. А если не вернусь, то пусть будет родителям на мои похороны.

Парень крякнул, пристроив мое похудевшее, но все-таки не хилое тело на своих руках поудобнее, проворчал:

— Ну и шутки у тебя.

— У меня шутки? Тебя как зовут?

— Виталик.

— Виталик, соображать надо. Если меня похищают, значит, будут выдвигать требования за возвращение, а если требования не выполнят, что делать с заложником? Убивать. Может, тебе и прикажут.

Руки Виталика дрогнули, но я сильнее вцепилась ему в шею.

— Не балуй, у меня нога еще не срослась.

Стерва вылезла из укрытия и смотрела на меня, не понимая. Из ванной настойчиво начал стучать Ладочников.

— Эй, откройте. Я лейтенант милиции!

— Женя, перестань прикалываться, можешь заработать неприятностей на всю задницу. Вадик, мы идем? Ты не забывай, у подъезда на стреме милиционер сидит, а на четвертом этаже еще двое, Лешу сторожат. Правда, окна у них на другую сторону выходят.

— У подъезда парень в отключке отдыхает, остальные в квартире мух давят, охраннички.

Из кухни вышла Зорька, лениво поинтересовалась происходящим, повертев мордой по сторонам. Картина ее не впечатлила, и она, ткнувшись мне в руку, лизнула ее и побрела обратно на кухню. Стерва, подпрыгивая, понеслась за ней. Ребята при виде Зорьки окаменели.

В принципе, можно было попробовать устроить шумное гульбище с выяснением отношений между прибывшими и моими домочадцами, включая «брата» в ванной. Но я точно знала, что оружия у Ладочникова нет, а для приведения Зорьки в боевую готовность нужен Алексей. Всех остальных она слушалась только до тех пор, пока ее это устраивало.

Вадик посмотрел на часы. С момента их появления в моей квартире прошло совсем немного времени.

— Семь минут. Пока во время укладываемся, машина у подъезда.

Через минуту мы сидели внутри «Жигулей» четвертой модели. Автомобильчик был выкрашен масляной краской в серо-зеленый цвет, явно от руки и малярной кистью третьего сорта. На заднем сиденье расположились я с ногой и Виталик, смотрящий и на меня, и на колено с легким ужасом. Второй бравый парень и Вадик уселись впереди.

После прочтения кучи детективов и просмотра боевиков и триллеров похищение показалось мне несколько пресноватым. Угроз и побоев не было, насиловать тоже никто не собирался. Мое знакомство с Вадиком и конструкция на ноге задавили у ребят на корню любое интимное желание. Куда они собрались меня запрятать, я не представляла. Сидела себе на заднем сиденье, топографию родного города изучала, постоянно вытирая запотевшее стекло. Стемнело, по дорогам ездили грязные машины, разбрызгивая мокрый снег.

Выгрузились мы часа через два в районе Коровинского шоссе.

Ребята дружно вылезли из машины, и мы пошли. Впереди Вадик с клюкой, за ним второй охранник с двумя сумками, сзади Виталик и я на нем. Протопали на третий этаж.

Квартира с типичной «хрущевской» планировкой, в которой я прожила более двадцати лет сознательной жизни, не вызвала у меня ностальгии. Скорее наоборот, я поразилась, как мы с мамой смогли прожить в такой конуре впритирку и не возненавидеть друг друга и самих себя.

Расположились все в проходной комнате. Обставлена квартира была по-нищенски банально, до обидных спазмов в горле за нашу российскую непритязательность. На том же месте, что и у нас и большинства соседей, стоял диван впритык к столу, с боку балконной двери телевизор и кресло с журнальным столиком. В маленькой комнате высокий трехстворчатый шкаф и кровать с ковром над нею.

Меня Виталик сгрузил на диван, рядом с ним поставили сумки с вещами. На столе скучали тарелки с остатками завтрака, балконная дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло холодом. На подоконнике сохли цветы — герань, фиалки и пара загнувшихся кактусов.

— Вадь, ты свой листок с требованиями не забыл в квартире оставить?

— Не забыл, на пол бросил.

— А что в нем написано?

— На разговор его вызываем.

— И все?

— Все.

— Вадик, а почему ты со мной не хочешь поговорить, может, я тебе чем помогу?

— Не поможешь. Ты этого не знаешь, только Алексей.

— А где Славик? Я думала, у вас дружественные отношения и вы вместе с женщинами воюете.

— Он в командировке.

— Вадик, меня очень интересуют две вещи — что вчера случилось у Леши дома и чего вы хотите от него.

Разговаривали только мы с Вадимом. Он сидел за столом, курил. Виталика сразу услали в магазин с моей, между прочим, сотней баксов, я только успела вслед прокричать, чтобы он укропа с кинзой купил — мне для заращивания ран живые витамины необходимы.

Второй охранник, обтекаемо огромный, копошился на четырехметровой кухне, пытался состряпать обед и соскрести с тарелок присохший завтрак. Наивные, они, верно, думали, что привезенная Анастасия Николаевна будет тут драить тарелки, жарить-парить, а вечером ее можно будет и употребить под пиво или водку. Денька через три за этот нелегкий труд им должны были бы и денежки подкинуть. Ан нет. Произошел облом по полной программе. Анастасия, свет Николавна, оказалась инвалидом, и взятки с нее гладки.

— Вадь, ну что ты пятую сигарету подряд садишь. Объясни мою перспективу. Что вам всем от меня и Леши надо?

— Деньги, Настя, деньги.

— Так ты бы меня спросил. Я женщина, как оказалось, богатая. Я вам все отдам, — говорила я с комсомольским задором, звонко и честно. — Плевать мне на эти счета и драгоценности. Не нужны они. Суету и озлобленность рождают большие материальные ценности, потому что пробуждают самые страшные человеческие качества — черную зависть и иллюзию безнаказанности за грехи.