— Дана, — Сергей Петрович повернулся к дочери, — мне не нравится твое поведение.
— Да что ты говоришь? — изогнула брови женщина. — И ты считаешь, что это тема, которую необходимо обсуждать при посторонних?
— Здесь нет посторонних, — влезла Елена Владимировна. — И если ты про Олю, то она скоро станет нашей невесткой. А значит, должна понимать, что и наша семья, увы, не идеальна!
Да я как-то и не рассчитывала особенно…
— И мне бы не хотелось, чтобы ты своим поведением испортила жизнь не только себе, а и своему брату и собственным детям! — припечатала женщина, вскакивая на ноги. — Ты должна больше внимания уделять Анечке и Яночке и поменьше дерзить.
— Мама!
— Что мама?! — возмутилась Елена Владимировна.
— Я не маленький ребенок, — прошипела Богдана, медленно поднимаясь на ноги. — Я взрослая женщина. Я врач, в конце концов! И потому я сама буду решать, что моим детям делать, а что нет. Ты и так уже предостаточно их избаловала!
— Не смей кричать на мать! — одернул её Сергей Петрович, но Богдана уже вскочила и теперь нависала над матерью, как будто тот злобный коршун.
— И я считаю, что если бы ты меньше совала свой нос в мои с Василием дела, я была бы гораздо счастливее. Потому что ты не…
— Кстати, — прервал вдруг её Даниил лениво, спокойно и явно с каким-то замыслом, а не просто так, от собственного невежества. — Не хочешь ли ты рассказать нам, Дана, где Вася?
Глава тринадцатая
— Вася? А ты так по нему скучаешь, братик? — усмехнулась Дана. — Не ты ли собирался в прошлый раз проредить ему зубы, если, процитирую, он ещё раз вытворит что-нибудь подобное?
— Богдана, — вмешался Сергей Петрович, — скажи честно. Где Василий? Вчера вечером он привез детей и уехал. Почему?
— Потому что я хочу развестись, — пожала плечами Богдана. — Потому что мне это надоело! А что? Кто-то захапает себе миллионера, — Дана взглянула на меня так, как будто я была виновата в том, что она Даниилу сестра, а не какая-нибудь любовница, — будет ходить в шелках и в мехах, а на всяких светских мероприятиях светить мордой рядом с красивым мужиком, а я должна терпеть Васю?!
Я почувствовала, что краснею. Слова Даны прозвучали так, словно я специально охотилась на её брата, а теперь сидела, вся такая самодовольная, и издевалась над нею и над её неудачным браком.
— Мне, наверное, надо бы уйти, — шепнула я, обращаясь к Даниилу. — Это ваши, семейные дела…
Котовский хотел было запротестовать, но в разговор вновь вмешался его отец.
— Иди, детка, — кивнул он. — Это тебе ни к чему.
Я послушно поднялась и на негнущихся ногах, стараясь не бежать, а идти максимально спокойно, направилась к выходу из кухни. Тело дрожало от напряжения, и я чувствовала себя почему-то какой-то редкостной преступницей, дурочкой, которая сама накликала беду, а теперь ещё и притворялась, будто не понимает, в чём её обвиняют. Вот только дело в том, что я и вправду не понимала, когда же успела так сильно провиниться, чтобы буквально искупаться в ненависти Богданы.
А с мужем её не знакома даже… Ещё и Витася эта!
К счастью, за столом все молча дождались моего выхода. Я прикрыла за собой дверь и хотела убежать прочь, но, увы, не успела, надменный голос Богданы догнал меня быстрее и будто приковал к стене.
— Детка! — фыркнула она. — Да откуда вам знать, что эта детка не притащила в ваш дом букет с Венеры!
— Замолчи! — рявкнул Котовский, ударяя кулаком по столу. — Если тут кто-то что-то в дом и может притащить, так это твоя Витася! И с Венеры, и с Марта, и с Сатурна, станется с неё! Почему ты никому не сказала, кого собираешься притащить в дом?
— Это мой дом! — судя по звуку, Богдана толкнула стул, и тот полетел в стену и ударился в неё с громким стуком. — Мой! Это ты притащил сюда какую-то потаскуху и ждешь, пока я возрадуюсь и назову её святой княгиней Ольгой! Может, ещё помолиться на неё?!
Тихий, неразборчивый ответ, очевидно, принадлежал Елене Владимировне, но Богдана явно не впечатлилась тем, что ей сказала мать.
— Да что ты говоришь! — хохотнула она. — Данечка нашел себе хорошую девочку! Как же!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Богдана… — я с трудом разобрала голос Сергея Петровича.
— Не надо меня перебивать! — громкий треск — кто-то что-то разбил? — Да может эта "хорошая девочка" операцию себе правильную сделала и крутит теперь перед тобой задом, а ты, наивный, развесил уши, облизываешься на неё! Ещё б она с тобой куда поехала, на десять дней ещё, если бы ты вез её на жигулях, а не на лексусе своем распрекрасном! Небось, познакомились вы в автопарке, когда ты приобретал очередную иномарку, а первый поцелуй у вас случился где? Часом не на личном вертолете? Конечно! Это просто чудо, что она повелась на такого, как ты! Нет же ни одной женщины на свете, которая не хочет отхватить себе богатого мужика. А что она тебе в штаны ещё не залезла, так это потому, что ей глубоко наплевать, всё ли у тебя там в порядке. Да хоть три сантиметра! Да я…
Шум воды, плеск, визг — но впечатляющий монолог Богданы наконец-то прекратился. Я коснулась рукой щек, с опаской ожидая, что вся горю или что лью слёзы в два ручья, но, к собственному огромному удивлению, не обнаружила ни того, ни другого. Ладони только очень холодными были, наверное, от нервов.
— Успокоилась? — голос Даниила звучал не слишком громко, но отчетливо, наверное, он стоял ближе к двери. — А теперь послушай, сестренка. Мы находимся не в твоем, а в моем доме, за который по сей день плачу я. Ты, врач экстра-класса, позволяла себе хрен знает сколько лет сидеть в декрете на шее у родителей, да и вряд ли нашла бы работу, если б не папины связи. Твой Вася, при всех его недостатках, просто ангел, если всё это до сих пор терпит. Мне абсолютно наплевать, собралась ли ты с ним разводиться, или это он не выдержал такую змею, как ты, но если я услышу в сторону Оли ещё одно оскорбление, ты и твоя Витася вылетят отсюда в ту же секунду.
— И ты вышвырнешь из дома своих горячо любимых племянников? — в голосе Богданы сквозило презрение.
— Своих горячо любимых племянников — нет. Тебя — да, — отрезал Котовский. — И если будет очень надо, то мы с родителями, я думаю, вполне сможем воспитать их без твоего участия, пока ты найдешь себе подходящего миллиардера. Могу дать совет: ты не показывай свое истинное лицо, может быть, кто-нибудь и клюнет. С тремя, как ты выражаешься, сантиметрами.
— Ты… Ты… — Богдана запнулась.
Пауза тянулась несколько минут, и я уже даже почти заставила себя отойти от двери и направиться в нашу комнату, но не успела.
— Ты ещё об этом пожалеешь, — выпалила Богдана, судя по стуку каблуков, бросилась к двери.
Я, осознав вдруг, что сейчас буду вынуждена столкнуться с нею лицом к лицу, метнулась было прочь, но не успела — как будто из-под земли появилась крохотная Яна. Или Аня? Нет, всё же Яна.
— Тетя Оля! — бросилась она ко мне. — Тетя Оля, я ушиблась!
И в ту же секунду дверь кухни распахнулась настежь, и оттуда выскочила разъяренная, напоминающая ведьму, только без метлы, Дана.
Яна отреагировала так же, как любая нормальная дочь при виде матери — бросилась к Богдане.
— Мамочка, я упала и ушиблась! — шмыгая носом, пролепетала она.
Богдана выглядела не лучшим образом. Насчет воды я всё-таки не ошиблась, и кто-то, наверное, Даниил, облил её, так что по волосам женщины до сих пор стекала вода, а на лице можно было рассмотреть влажные капли. Дана была сердита, как тысяча чертей, и дочь, кажется, даже не услышала, пока та не подбежала вплотную и не стала дергать её за юбку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Мамочка! — упрямо вторила Яна. — Мамочка, я упала со ступеньки и ушиблась!
Я мотнула головой. Со стороны смотрелось так, словно ребенок уже и не знал, как иначе заполучить хоть немного материнского внимания. Став старше, девочка, должно быть, просто перестанет приходить к маме со своими проблемами, а будет искать помощи в лице бабушки, дедушки, дяди… в лучшем случае. А в худшем, попытается найти её где-нибудь на стороне, где более внимательными могут оказаться отнюдь не порядочные люди.
