"Свекровь", явно осознав, почему я так нагло её перебиваю, расплылась в улыбке и потянулась ко мне.
— Умничка! — прошептала она, обнимая меня. — Мы эту змеюку вытравим! Данечка на неё и сам не смотрит, а я сделаю всё, чтобы она и спровоцировать не смогла!
— Спасибо, — шепнула я, не уверенная, впрочем, в том, что нуждаюсь в такой союзнице.
Хотя, никогда не знаешь, какие связи в жизни пригодятся.
Наконец-то высвободившись из неожиданно тёплых и ласковых объятий Елены Владимировны, я вновь вернулась к Даниилу и, старательно проявляя инициативу, взяла его за руку и потянула за собой. Котовский послушно направился следом за мной, со стороны и вправду больше всего на свете напоминая довольного, сытого кота. И чем дальше мы отходили от Витаси, будь она неладна, тем довольнее он становился.
Я почти с облегчением проскользнула в нашу комнату и была б, признаться, рада, если б Котовский с такой же легкостью, как и я, сбросил маску счастливого жениха. Вот только Даниил, вместо того, чтобы закатить глаза и заявить, что его утомили все эти актерские испытания, запер дверь на ключ, поймал меня за локоть, подтянул к себе и самым наглым образом прижал к стене.
— Я вижу, Витасенька тебе не понравилась, — проворковал он с таким видом, как будто я была куском отборной телятины.
А он очень голодным котом.
— Не понравилась. Слишком много пафоса, — согласилась я. — Перестань смотреть на меня, как на…
— Как на самую желанную на свете невесту, — ухмыльнулся Котовский. — Разве тебе не нравится? Разве ты не мечтаешь о нашей свадьбе? Если хочешь, Витася может понести твой шлейф.
— Я не хочу, чтобы меня задушили частью платья на моей же свадьбе. И вообще, я противник пышных свадеб! — ляпнула я, запоздало осознав, что говорить о свадьбе с Котовским, мягко говоря, рановато.
Даниил так, кажется, не думал.
— Вот как, — проворковал он. — Ну, на самом деле, мне тоже всё это не нравится. Белый костюм, роза в петличке, голубь, который собирается опорожниться аккурат на эту розу… Лишний пафос, ты права. Мы распишемся и уедем куда-нибудь отдыхать. Устроим себе шикарный медовый месяц. Где бы ты хотела побывать?
— В Париже, — сдуру выпалила я и собиралась было заявить, что вообще никуда с ним не полечу и…
Не успела. Котовский сгреб меня в охапку, как будто я и вправду была его невестой, и поцеловал в губы, таким образом лишая любой возможности хоть что-нибудь сказать.
И я, продолжая череду глупостей, которые только может совершить девушка, на поцелуй ответила.
Выбраться из рук Даниила не было никаких шансов. Он держал меня крепко, целовал — страстно, и я была бы последней лгуньей, если бы сказала, что мне это не нравится.
— Хватит! — как-то крайне неуверенно прошептала я, когда Котовский оставил мои губы в покое, и поцелуи переместились чуть ниже, на шею.
Чёрт… Мне бы дать ему коленом… Или пощечину, в прошлый раз помогло ведь. А вместо этого хочется только прижаться и ответить взаимностью. И тело как будто вспыхивает от каждого настойчивого прикосновения, отзывается неожиданным жаром, когда руки Котовского скользят по спине, спускаются ниже…
Какое ниже?!
Сознание вернулось как-то очень внезапно, как раз в ту секунду, когда я почувствовала спиной мягкий матрас вместо твёрдой спины — и тут же упрямо толкнула Даниила руками в грудь.
— Прекрати! — выпалила я, вскакивая с кровати и поправляя задравшееся платье. — Даже и не надейся!
— Ничего, — коварно пообещал Котовский. — Я оторвусь в Париже.
— В каком таком Париже? — опешила я.
— Ну как? Мы же расскажем, что пышной свадьбы не будет, потому что мы не хотим слишком бурное торжество. Предпочитаем тишину, семейный уют и спокойствие. Это ведь великолепная возможность насладиться друг другом, тем более, после того, как мы ждали аж до свадьбы. Не так ли?
— Я не собираюсь за тебя замуж, — твердо произнесла я. — Это выдумка, и да, если это поможет отогнать какую-нибудь Витасю, я не против. Но наши "отношения" закончатся ровно в тот день, когда мы вернемся в город.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Да? И ты хочешь сказать, что абсолютно всё, что ты говорила моей матери, выдумка? — коварно прищурился Даниил.
— Не все! — запротестовала я и каким-то образом проворонила тот момент, когда Котовский уселся на краешке кровати и поймал меня за талию.
Я опустила руки ему на плечи, то ли пытаясь таким образом ответить взаимностью, то ли в надежде оттолкнуть, и вздрогнула, когда Даниил обнял меня чуть крепче. Даже довольно плотная ткань платья не мешала чувствовать жар его тела, и я невольно задержала дыхание, чувствуя, как мужские ладони скользят по спине. Если б правдой было то, что мне на него наплевать, я б, наверное, была бы в восторге! Но Котовский, при всех его недостатках, оставался удивительно привлекательным мужчиной, и я, к сожалению, никак не могла с этим бороться.
— Как минимум, — зашипела я, вовремя поймав за запястье скользнувшую ниже талии руку Даниила, — про хорошую девочку было правда. И если уж я не согласна спать со своим женихом, то просто с начальством уж тем более не буду!
— Да я всё понял. Это откладывается до Парижа, — заверил меня Котовский. — Но поцеловать-то можно?
— Нельзя! — запротестовала я, уже даже не отбиваясь от Парижа — всё равно Котовский слушает меня одним местом.
— А если я пообещаю, что проведу ночь на раскладушке?
— Ты и так там её проведешь.
— Не-а, — коварно отметил Даниил. — Если одна Снегурочка меня не поцелует.
— Чёрт с тобой! — выдохнула я и с максимально недовольным видом наклонилась вперёд, искренне надеясь, что этот поцелуй продлится не больше секунды.
Впрочем, я, кажется, была потрясающе наивна.
Глава двенадцатая
Я проснулась от того, что солнце самым наглым образом слепило глаза. Обычно я плотно зашториваю окна, чтобы ни один лишний лучик света не пробрался в спальню и не украл те несколько лишних минут сна, таких ценных для работающего человека, а тут буквально слепит, так, что аж пятна скачут перед глазами.
И чего-то жарко так…
Я заморгала, пытаясь прийти в себя, привстала на локтях и обнаружила, как что-то тяжелое — точнее, чья-то тяжелая рука, — нагло пытается вернуть меня обратно.
— Даня! — возмущенно воскликнула я, спросонку позабыв даже об элементарном уважении к начальству. — Котовский!
— М? — лениво открыл один глаз Даниил. — Оля, ещё рано. Иди ко мне.
Я покосилась на часы. Рано? Девять утра.
И вообще, кабы только в том была беда.
— Какое иди ко мне? — я попыталась выбраться из объятий Даниила. — Ты обещал спать на раскладушке!
Вчера вечером, после поцелуя… Ладно, после четырех поцелуев, два из которых были не в губы, а в шею, и одной попытки меня облапать, после которой я совершено честно ударила Котовского локтем в бок и высвободилась из его объятий, — я ложилась спать одна, а он устраивался на раскладушке и ворчал, что его невеста совершенно не бережет его спину. Что ж, помнится, я посоветовала ему в таком случае ложиться на пол, это, говорят, очень полезно, и с чистой совестью уснула, завернувшись в одеяло.
Почему, когда я проснулась, Даниил оказался рядом, было интересным вопросом. Обычно я сплю очень чутко, уверена, что тут же вскочила бы, если б кто-то устраивался под боком посреди ночи, но… подмешал какую-то гадость? Или за вчерашний день я тоже каким-то образом умудрилась устать?
В любом случае, вне зависимости от причин, по которым это случилось, Котовский лежал рядом, довольно улыбался и всем своим видом пытался продемонстрировать, что такая кошачья фамилия досталась ему не зря.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я спал на раскладушке! — сообщил Даниил. — Пятнадцать минут. Мы не оговаривали, что это будет на всю ночь. К тому же, ты была не против…
— Я спала!
— Не сопротивлялась…
— Мне снилось, — прошипела я, — что я обнимаю одеяло.
— Обычно, — ухмыльнулся Котовский, — дамы, обнимая одеяло, во снах видят желанного мужчину.
