– Ромми-Ашер, – поправила Райбис, с мучительным трудом укладываясь на сияющее хромом сооружение. – Вы бы не могли дать мне антирвотное? И поскорее, прямо сейчас.
– Принимая во внимание болезнь вашей жены, – сказала женщина, усаживаясь за свой стол и повернувшись к Ашеру, – почему её беременность не была прервана?
– Мы это сто уже раз объясняли, объясняли каждому из ваших коллег по очереди.
– И всё же ей может потребоваться аборт. Мы не хотим, чтобы родился неполноценный ребёнок, это противоречит интересам общества.
– Но ведь она на седьмом месяце! – ужаснулся Ашер.
– Мы оцениваем срок её беременности в пять месяцев, – невозмутимо возразила врачиха. – Что вполне умещается в допустимые законом рамки.
– Вы не имеете права, – сказал Ашер. Его страх перешёл в панический ужас.
– Теперь, – сказала врачиха, – когда вы вернулись на Землю, право решать вами утрачено. Этим вопросом займётся консилиум.
Херб Ашер ничуть не сомневался, что дело идёт к принудительному аборту. Он знал, что решит этот консилиум, вернее – что он решил.
Из угла смотровой послышались звуки слащавых скрипочек. Те самые звуки, которые неотвязно преследовали его в куполе. Но затем звуки изменились, и он понял, что сейчас последует одна из популярнейших песен Линды Фокс. Врачиха заполняла какие-то бланки, а тем временем голос Линды утешал его и успокаивал:
Вернись!К тебе взываю я опять.Не заставляй меня страдать,Приди и дай тебя обнять.Вернись.
Губы врачихи шевелились в такт знакомой Даулендовой песни.
И тут Херб Ашер осознал, что этот голос лишь напоминает голос Фокс. Более того, теперь он не пел, а говорил, говорил тихо, но вполне отчётливо:
Аборту никогда не быть.
Да будут роды.
Врачиха словно и не заметила перехода. Это Ях, догадался Ашер, это он нахимичил со звуковым сигналом. А тем временем врачиха застыла с поднятой над бланком авторучкой.
Сублиминальное воздействие, сказал он себе, наблюдая за нерешительностью врачихи. Эта женщина продолжает считать, что она слышит знакомую песню со знакомыми словами. Она словно околдована, словно находится под гипнозом.
И снова зазвучала песня.
– По закону мы не имеем права делать аборт при шестимесячной беременности, – нерешительно сказала врачиха. – Судя по всему, мистер Ашер, произошла какая-то накладка. Почему-то мы решили, что пять. Что она беременна только пять месяцев. Но раз вы говорите, что уже седьмой, значит…
– Обследуйте её, если хотите, – вмешался, не дослушав, Херб Ашер. – Там уж никак не меньше шести. Посмотрите сами и решите.
– Я… – Врачиха потёрла лоб, поморщилась и закрыла глаза, её лицо исказила гримаса боли. – Я не вижу никаких причин… – Она смолкла, словно забыв, что хотела сказать. – Я не вижу никаких причин, – продолжила она через пару секунд, – оспаривать ваше мнение.
И нажала на столе кнопку интеркома.
Дверь открылась, в комнату вошёл иммиграционный чиновник в форме; секунду спустя к нему присоединился таможенник, тоже в форме.
– Всё решено, – сказала врачиха чиновнику. – Мы не можем принуждать её к аборту, слишком большой срок.
Чиновник прожёг её негодующим взглядом.
– Таков закон, – развела руками врачиха.
– Мистер Ашер, – заговорил таможенник, – позвольте мне задать вам один вопрос. В таможенной декларации вашей супруги среди прочих вещей упомянуты две филактерии. Что такое филактерия?
– Я не знаю, – с трудом выдавил из себя Ашер.
– А разве вы не еврей? – наседал таможенник. – Каждый еврей знает, что такое филактерия. Так получается, ваша жена еврейка, а вы – нет?
– Ну да, – заговорил Херб Ашер, – она, конечно же, принадлежит к ХИЦ, но в то же время… – Он замолк, почувствовав, что лезет прямо в расставленную ловушку. Было абсолютно невозможно, чтобы муж ничего не знал о религии жены. Мне не нужно углубляться в эти вопросы, сказал он себе, а затем гордо произнёс вслух: – Я – христианин. – И добавил, чуть помедлив: – Хотя первоначально воспитывался как научный легат. Я состоял в партийной «Молодой гвардии», но затем…
– Однако миссис Ашер является иудаисткой, отсюда и филактерии. Вы никогда не видели, как она их надевает? Одна надевается на лоб, другая – на левое запястье. Это маленькие квадратные кожаные ковчежки, в которых лежат свитки с выдержками из еврейского Писания. Мне кажется крайне странным, что вы ничего об этом не знаете. А как давно вы с нею знакомы?
– Довольно давно, – неопределённо ответил Херб Ашер.
– А она действительно ваша жена? – вступил иммиграционный чиновник. – Если у неё уже седьмой месяц… – Он покопался в документах, лежавших перед врачихой. – Значит, на момент бракосочетания она была уже беременна. Это действительно ваш ребёнок?
– Конечно, – возмутился Ашер.
– А какая у вас группа крови? Ладно, у меня здесь всё есть. – Чиновник начал снова копаться в документах. – Где-то здесь, где-то здесь…
Зазвонил телефон. Врачиха взяла трубку, назвала себя и через секунду протянула трубку чиновнику.
– Это вас.
Несколько секунд чиновник молча слушал, а затем прикрыл рукой микрофон и раздражённо, почти с ненавистью бросил Ашеру: – Группа крови подходит, проверка вас и вашей жены закончена. Но мне бы очень хотелось поговорить с Тейтом, с этим стариком, который… – Он оборвал фразу и начал внимательно слушать телефонную трубку.
– Вы можете вызвать такси прямо из приёмной, по платному телефону, – сказал таможенник.
– Так нам что, можно идти? – спросил Херб Ашер.
Таможенник молча кивнул.
– Что-то тут не так, – сказала врачиха. Она сидела, сняв очки, и тёрла глаза.
– Тут ещё вот это дело. – Таможенник наклонился к врачихе и положил перед ней толстую пачку документов.
– Вы не знаете, куда подевался Тейт? – крикнул иммиграционный чиновник вслед выходившим из комнаты Хербу и Райбис.
– Нет, не знаю, – кинул через плечо Херб. Поддерживая Райбис под локоть, он провёл её по коридору в приёмную и усадил, почти уронил на диванчик.
– Посиди здесь пару минут. – Немногие сидевшие в приёмной люди смотрели на пару безо всякого интереса. – Я сейчас позвоню и вернусь к тебе. У тебя не найдётся мелочи? Мне нужна пятидолларовая монета.
– Господи, – пробормотала Райбис. – Нет, ничего у меня нет.
– Мы прорвались, – тихо сказал ей Херб Ашер.
– Какая радость! – со злостью откликнулась Райбис.
– Я сейчас позвоню и вызову такси, – сказал Херб Ашер, продолжая копаться в карманах. У него кружилась голова от счастья. Ях вмешался в самую трудную минуту, вмешался чуть-чуть, осторожно, но и этого оказалось достаточно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
