ушибленную грудь после поединка с Горунаром. Я же посмотрел ему в глаза и по-доброму так улыбнулся. Чтобы урок отпечатался в его сознании надолго, я не стал сдерживаться и сразу задействовал все ресурсы. В результате буквально через 10 секунд с начала поединка, Ярый загнулся пополам от удара копьем в пах, после чего мой щит плашмя врезался ему и в без того перекошенное болью лицо.
Десятник на это посмотрел неодобрительно, но смолчал и прерывать остальные поединки не стал. Сам он то и дело тыкал в здоровяка Горунара копьем, показывая ему незащищенные места. Я же, по-прежнему искренне улыбаясь, поглядывал то на озлобленного любителя присвоить чужое имущество, то на другие поединки.
Кстати, Берт, надо сказать, был далеко не худшим в нашем десятке. За счет молодости он был достаточно быстр и ловок, но ему не хватало выносливости и силы. Зато было видно, что старания ему не занимать. Привычка учиться и трудиться помогала ему и здесь, а то, что возвращаться ему было некуда, служило хорошим стимулом.
Третий и последний поединок у меня состоялся с Горунаром. Я был быстрее него, и все что было нужно — не вступать с ним в прямое противостояние. Поэтому я не подставлял щит, а только держал дистанцию, периодически ее сокращая и нанося точечные уколы в разные части тела. Благо, тело это было большое. В итоге за пару минут боя я успел попасть трижды, сам при этом остался целым и невредимым. Впрочем, на лице великана не было ни обиды, ни злости. Вообще в его взгляде читалось лишь желание побыстрее добраться до обеда.
А после этого самого обеда нас ждали новые тренировки, работа в группах, атака строем на строй. Мы потолкались с другими десятками под присмотром своих командиров, которые старались быстро пресекать любые зарождающиеся конфликты.
— Вы все сейчас выполняете контракт отряда Свирепый Вепрь, — вещал на сегодняшнем финальном построении один из сотников, которого я до сих пор не видел и чьего имени даже не знал. — И до его окончания все ваши разногласия на почве гражданства, религии и личных обид можете засунуть себе в дупло! Нарушителей будут судить не по королевским или имперским законам, а по праву полевого суда! А значит ваши судьбы во власти командиров, а ваша дисциплина — залог вашего успешного завершения кампании. Докажите, что мы в вас не ошиблись!
Ага, не ошиблись, как же… Да они же брали всех без разбора, а теперь пафосные речи изрекают. Но про дисциплину сказано верно, ее действительно нужно держать любой ценой. Тут больше 200 человек, нанятых по городам и весям со всего континента. И большинство из них не привыкли беспрекословно выполнять чужие приказы, особенно, если эти приказы будут угрожать их жизни. Будем надеется, Вепри знают, что делают…
*****************
— Ну что скажешь, Творген, нам **#*#** или есть хоть малейший шанс, что сотня переживет кампанию, — сегодня Брок был как-то совсем не весел.
За костром собрались только сам сотник и все семь его десятников.
— Смотря, какие задачи перед нами поставят, — десятник старался не быть категоричным. Может это очередная проверка на профпригодность.
— Здесь в лагере полноценная тысяча копий. Сдается мне, что именно таков и был заказ. А те две с лишним сотни оборванцев и бандитов понадобились, чтобы эту круглую цифру показать нанимателю. И курице понятно, что таким числом мы не обозы будем охранять. Бродрик подписался на какую-то крупную авантюру, причем все детали знает только он сам. Даже у Кромвеля нет полной картины.
— Контракт на тысячу копий таким сроком мало кто может себе позволить, — вставил свое слово Свениг, 1-й десятник. — Возможно, какой-нибудь богатый имперский лорд или даже правитель помельче.
— Вольный город мог бы оплатить, — это уже Капил, 7-й десятник, озвучивал мысли в слух. — Там это в порядке вещей, иметь наготове 500–800 наемников.
— Вот именно, на постоянной основе. Смысла нанимать крупный отряд на 100 дней для них нет, так как в военных кампаниях они не учувствуют, а охрана городам и торговым путям требуется круглый год. А мы туда маршировать будем только дней тридцать.
— Меня волнует другое. После прошлогодней Грешской кампании, нас осталась едва половина от сотни. Спасибо Кромвелю, что хоть столько. А потому, именно у нас сейчас самая высокая доля того сброда, что отряд спешно рекрутировал по разовому контракту, — сотник обвел всех сидящих десятников взглядом. — Вот вы как думаете, какую сотню Бродрик направит на баррикады первой?
Вокруг костра повисло молчание. Особенно тревожно на душе было у командиров 5-го, 6-го и 7-го десятков, которые были полностью сформированы новичками.
— Вот я и спрашиваю твое мнение, Творген, — вновь после паузы заговорил Брок. — Есть там среди этих отбросов хоть какие-то проблески надежды, или же нам всем однозначно **#*#**?
Творген призадумался. Десятником он стал недавно, заняв место предшественника, погибшего в лесной засаде грешских налетчиков. Но Брока он знал хорошо и давно. Вопросы просто так тот не задавал, а значит уже какой-то план в своей голове имел. К чему клонит командир, и не потеряет ли он после своего ответа должность десятника?
— Могу сказать про свой десяток, что из 11 человек только 5 готовы телом и духом, — решив, что врать себе дороже, ответил Творген. — Из них, навыки или хотя бы задатки есть у 3-х. Одного, правда, так и вовсе хоть сейчас на имперскую арену выпускай, быстрый, как зверь.
— Да? Заинтриговал даже, гляну его как будет время. У тебя что, Капил?
— Да примерно то же самое. Половина просто не готова и не успеет подготовиться. Там либо ворье, либо отребье. Из остальных что-то можно слепить, но две декады слишком короткий срок. В строй можно поставить от силы 3-х.
— Ясно… Губач?
— Эм… Ну если подумать, то 4-м я бы шанс дал. На остальных не стал бы даже тратить паек.
— Понятно, итого с яйцами набирается чуть больше десятка. Остальные — обуза, которая может дать деру в первом же бою?
Вопрос сотник задал больше самому себе.
— Вот что, мужики. Есть два пути, и в этот раз я не хочу все решать за вас, — теперь Брок ни на кого конкретно не смотрел, а уставился в пляшущее перед ним пламя костра. — Контракты сотникам подписывает либо сам Бродрик, либо его правая рука Кромвель. Через декаду мой очередной 3-х летний договор с Вепрями заканчивается, и новый я пока не подписал. Самого Бродрика в лагере еще нет, а мой друг Кромвель сделал вид, что подзабыл об этом. Потому под обязательный
