Читаем без скачивания Фантастические повести и рассказы - Сергей Казменко

Он передвигался, видимо, совершенно бесшумно, лишь иногда делая небольшие прыжки, которые только и фиксировались сейсмографами на фоне шума, но я сумел проследить за его передвижениями на сутки назад. Это он я был в этом почти уверен — издавал гудение, которое мы слышали в течение нескольких ночей. Это он был причиной возможной гибели наших товарищей. Он был совсем рядом с нами, всего в трех с половиной километрах, и он мог снова напасть.

Его необходимо было уничтожить.

Мы не любим убивать. Даже защищаясь. Мы всегда стремимся обойтись минимальным вмешательством в чужую биосферу. Даже в исследовательских целях мы всегда стараемся — насколько это только возможно — не обрывать жизни существ иных миров. Ведь равновесие в природе может быть столь хрупким. Единственное, что в какой-то степени оправдывает убийство — это спасение человеческой жизни. Но и тогда убийство это несправедливо, ибо человек сам поставил себя в опасное положение, придя незваным в чужой мир.

Я знал все это. И всегда считал такой взгляд правильным.

Но перед глазами у меня до сих пор стоит лицо Иллы, когда эта тварь терзала ее мозг. И я всего лишь человек — я хотел мстить.

— Данро, я нашел его, — сказал я, включив связь.

Теперь, когда мы знали, за кем надо следить, когда знали, как звучат его прыжки, знали, где примерно он находится, настроить аппаратуру не составляло труда. Теперь он был в наших руках — это нас успокоило. Не почувствуй мы тогда уверенности в том, что контролируем ситуацию, все могло бы закончиться по-другому.

Но ничего уже не воротишь.

Мы вышли на связь с «Алданом» и потеряли на этом около часа. Они, конечно, одобрили наше решение уничтожить эту тварь — Валдар, по-моему, согласился бы тогда на что угодно, лишь бы мы остались живы. Да и не имели они никакого морального права запретить нам это. Просто — надо в этом признаться — нам хотелось поделить с кем-то ответственность за то, что было все же несправедливым — за намеренное убийство существа этого мира. Мы поделили ответственность, но целый час был потерян, и, когда я вышел из лагеря, солнце уже садилось.

Перед самым выходом я произвел контрольный выстрел, и где-то там, за ближними холмами оно сделало пять прыжков. Оно не ушло с той точки, где приборы засекли его прыжки в прошлый раз. Оно было обречено.

Я медленно забирался на возвышенность, держа дезинтегратор наготове, хотя до цели оставалось еще больше трех километров. Песок расползался под ногами, сказывалась, несмотря на тренадин, усталость тяжелого дня, оставленного позади, и, когда я поднялся на гребень первой гряды холмов, солнце уже скрылось за горизонтом. Лишь заря, пылавшая в полнеба, освещала окрестности. Я оглянулся назад — у водоема уже царили сумерки, лагерь был почти неразличим на фоне песка. Да и ложбина, которую мне предстояло пересечь, тоже тонула во мраке. Я включил светоусилители, проверил еще раз связь и двинулся дальше. Надо было спуститься вниз, подняться на следующую гряду и там, почти сразу за ее гребнем найти и убить эту тварь.

Я не боялся. Я не знал, что ждет меня впереди, и окажется ли вблизи от напавшего на нас животного моя защита достаточной, но я почему-то совсем не боялся. И я совсем не думал тогда о мести. Странно, но теперь, когда решение было принято, то, что предстояло мне сделать, я стал воспринимать лишь как совершение какой-то тяжкой, неприятной повинности, хотелось поскорее закончить со всем этим и, если удастся, забыть.

Заря погасла, когда я был на середине второго подъема.

— Как я иду? — спросил я Данро.

— В норме, — ответил он. — До цели девятьсот метров по прямой. Только возьми градусов на пять правее.

— Так правильно? — спросил я, пройдя метров пятьдесят.

— Почти. Выйдешь на гребень, скорректирую.

В голосе его слышалась какая-то неуверенность, будто он раздумывал, говорить ли мне что-то или же лучше промолчать.

— У тебя все в порядке? — спросил я.

— Да как сказать… — он немного помолчал. — Здесь-то пока все в порядке. Но сейсмографы фиксируют какие-то колебания почвы на севере. И источник колебаний приближается к лагерю.

— Далеко?

— Километров пять-шесть. Понимаешь, вся аппаратура настроена на тебя и эту тварь, я не хочу сбивать настройку, а так не определить, что все это означает. На всякий случай будь начеку.

Я посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел. Да и что я мог увидеть — холмы уже в километре закрывали горизонт. Но это сообщение мне не понравилось, и я ускорил шаг.

Это произошло, когда я достиг гребня.

— Где он, Данро? — спросил я, держа дезинтегратор наготове, но ответа не услышал. Вместо него сзади, со стороны лагеря послышались выстрелы, и до слуха моего донесся какой-то могучий нарастающий гул.

Я оглянулся. Лагерь едва виднелся за краем пройденной гряды холмов, и в первое мгновение я увидел только вспышки выстрелов. Но затем какая-то темная волна накатилась на него, перехлестнула и понеслась дальше, оставляя на своем пути неподвижные черные точки. Она не останавливаясь пронеслась мимо водоема и скрылась в пустыне.

Лагеря больше не было.

Видны были полотнища палаток, разбросанные по огромной площади вокруг водоема, какие-то серые тени, лежащие на песке, поваленная мачта монитора — и ничего больше.

Я знал, что остался один.

Потом, через несколько дней мы восстановим записи и увидим, как все это происходило. Увидим по расшифрованным показаниям приборов, как песчаные волки, много суток ждавшие вдали, зарывшись в песок, когда можно будет пройти к источнику, начнут постепенно собираться группами, сливаться в небольшие стайки, а затем и в крупные стаи, пока не образуется та страшная волна из нескольких сотен животных, что подмяла под себя наш лагерь. Они в едином порыве устремились к водопою, но где-то на полпути их настиг ужас, и они понеслись дальше разрушительной лавиной, уже не помня о своей жажде, уже не понимая, куда и зачем они бегут — прочь, прочь от этого ужаса, через холмы, через лагерь, через водоем и дальше в пустыню, пока ужас, наконец, не отпустил их, и они не рассеялись по ее просторам. Они так и не сумели напиться, и мы находили потом их трупы в песках — уже совершенно высохшие, уже рассыпающиеся, как бумажный пепел.

Мы увидим потом, как Данро, услышав приближение этой страшной волны, выскочит из палатки и кинется к правому дезинтегратору. Увидим, как вспышки разорвут темноту, как выстрелы будут пробивать бреши в надвигающейся волне, увидим, как первые песчаные волки разорвут периметр, развалят выложенную нами защитную стенку и подомнут под себя палатки. А потом мы не увидим ничего больше — мачта монитора была повалена, втоптана в песок, и что я делал в лагере, в том, что осталось от лагеря, никто никогда не увидит. А я никому не расскажу об этом.

Но все это будет потом.

А тогда я стоял на вершине холма, не в силах пошевелиться и смотрел на то, что осталось от лагеря. Я не знал, что же мне делать дальше.

И тут краем глаза я заметил движение. Оно было совсем рядом, в какой-то сотне метров от меня — белый комок на фоне белой пустыни — и оно убегало. Я развернулся, но первый выстрел прошел чуть выше, а потом оно скрылось в какой-то впадине, и, хотя я еще часа два метался по окрестным пескам, стреляя наугад во все, что казалось подозрительным, я так и не сумел его настичь.

А потом я вернулся в лагерь.

Я нашел его на второй день после гибели лагеря. В какой-то сотне метров от водоема. Уже мертвого. Оно так и не сумело достичь водопоя.

Ему нужна была такая мелочь — всего лишь утолить жажду — но мы стояли на пути к воде, нас никак не удавалось прогнать, и оно не знало иных путей, кроме как нас уничтожить. Потом, когда мы вплотную занялись изучением Эндема-жи, мы нашли много луоков — уж и не помню, кто и почему дал им это имя. Они симпатичны, неприхотливы и легко приручаются. А их способность к психическому нападению развивается только в личиночной стадии, только если личинка живет в естественных условиях. Поэтому оказалось возможным разводить их где угодно — вне Эндема-жи они не представляют опасности.

Но я их ненавижу.

И той ночью, сидя в темной комнате в ожидании, пока наступит рассвет, я ненавидел их больше, чем когда-либо прежде. Потому что именно из-за них я потерял тебя навсегда.

Тогда, в пустыне, стоя над трупом этого существа, уже совершенно высохшим, почти невесомым, слушая, как шуршит под утренним ветром его псевдошерсть, я понял, что никогда больше не смогу вернуться к тебе. Оно стремилось к воде, всего лишь к воде, и ради этого готово было смести все на своем пути. Даже то, что не представляло опасности. Даже то, что могло помочь. Оно не знало и не желало знать иных путей к цели.

А ты, ты разве не их породы?!

Разве ты не отказывалась от любых уступок, любых компромиссов, считая, что это твое право — распоряжаться собственной жизнью так, как ты считала правильным, не думая при этом о том, что тем самым ты попираешь права других людей? Ты тоже стремилась к своему водопою и тоже знала к нему единственный путь.