Читаем без скачивания Испанский сон - Феликс Аксельруд

Тут я вспомнил, что по дороге из аэропорта она говорила мне о замечательном сорте кофе, который она уже успела полюбить за границей и пачку которого теперь привезла с собой. Я решил сделать ей приятный сюрприз. Я открыл ее чемодан и нашел эту пачку. Одновременно я увидел несколько маленьких пакетов и, грешным делом, заинтересовался. Ведь любопытство свойственно не одним только женщинам, разве нет? Я открыл два-три таких пакета — те, что не были в сувенирной упаковке и, следовательно, не предназначались для кого-то стороннего.

Надо сказать, что в нашей семье не принято скрывать друг от друга содержимое сумок, кошельков и так далее. Я и полутрусы свои спрятал только затем, чтобы избежать лишних моральных проблем в первую очередь для моей супруги. Я хранил их в устроенном мной тайничке за томами энциклопедии — может быть, не столь уж надежном месте с точки зрения мастеров сыска, но во всяком случае скрытом с глаз моей жены (а заодно — и наших детишек).

Так вот — представляете ли Вы, дорогая, мое изумление, когда один из открытых мною пакетов явил мне… что бы Вы думали? Полутрусы! Может быть, подумалось мне, я не один такой умный? Может, в более развитых странах это уже общепринятый ширпотреб? Я присмотрелся к определяющему срезу. Я не технолог швейных изделий, но отличить отделанный край от просто обрезанного (и даже слегка сыплющегося) мне по плечу. Полутрусы были такие же, как у меня, то есть самодельные. Совпадение? Невероятно. Телепатия? Ерунда; в таких вещах я материалист и не верю в передачу на расстояние мыслей о галантерее.

Я спрятал полутрусы обратно, пошел на кухню и, делая кофе, задумался. Итак, жена все же нашла мой тайничок. Я без труда вычислил, когда это произошло. Незадолго до ее отбытия, когда вновь потеплело (притом резко; я вмиг отказался от полутрусов), она учинила большую уборку. Я помню тот день; он запомнился мне потому, что по ходу рутинных утренних хлопот она посмотрела на заоконный термометр и, улыбаясь и явно сочиняя на ходу, произнесла буквально следующее:

Шестнадцать градусов сейчас,

И это просто высший класс.

Через неделю будет лето,

И ты, дружок, увидишь это —

что было совершенно на нее не похоже; никогда ни до, ни после моя жена не сочиняла стихов. Я улыбнулся ей в ответ, несколько удивленный, но не придал этому особенного значения. Я ушел на работу; она занялась уборкой — окна, просушка одеял и так далее… Видно, она перевернула в квартире буквально все. И нашла. Но когда я вернулся домой, она ничего мне не сказала.

Догадаться о назначении полутрусов несложно, особенно ей, знающей о некоторых моих пристрастиях; но почему же она, не сказав мне ни слова, привезла из-за границы такие же? Загадка захватила меня. Увлекшись своим мысленным поиском, я едва не испортил кофе. Но я догадался! Я нашел. Единственным объяснением могло быть ее желание поиграть со мной — примерно так, как это делаем мы с Вами, дорогая. Наша с Вами игра напоминает мне игру в куклы (не зря же Вы обсуждали куклы в секс-шопе), а жена моя затеяла что-то вроде казаков-разбойников — ну, в общем, прятать и находить. Может быть, обмениваться какими-нибудь записочками. А что предположили бы Вы, дорогая?

Но я же не знаю твоей жены — ты так вежливо уклонился, когда я попросила рассказать мне о вас… А почему ты не думаешь, что она просто надумала сделать тебе подарок? Подарок — я имею в виду не сами полутрусы (смешное словцо!), а ее признание твоих пристрастий.

Это был бы неглупый подарок. Тем самым она заодно и сказала бы: зря ты их прятал, дружок… больше доверяй своей женушке. По крайней мере, я на ее месте сделала бы именно так.

Положим, не так уж я и уклонился; кое-что я все-таки написал... однако Вы меня озадачили. Я был уверен, что мое объяснение единственное.

Но — если это был такой подарок — почему же она не вручила мне полутрусы?

Хм, не вручила… Может, просто забыла?

Разве Вы смогли бы такое забыть?

Я — нет. Но при чем здесь я? Впрочем, продолжай… или ты уже рассказал все, что хотел?

Я рассказал события, но не рассказал то главное, ради чего я, собственно, все это пишу. В конце концов, не так уж важно, зачем моя жена привезла полутрусы. Важно, что я никак не ожидал от нее такого поступка; даже тот факт, что могут быть разные его толкования, лишь добавляет моим ощущениям остроты. Это загадка. Как если б все время ходил по одному и тому же месту, а потом вдруг обнаружил, что там под землей что-то есть. Неизвестно что — может, клад, а может, источник… да и неважно что; главное — думал, пустое место, а вот на тебе.

Это наполняет меня чувством вины. И досады. Я не страдаю, как страдаете Вы, утратив Вашу любимую; мне просто жаль, что загадка (та самая «тайна, что не влечет — лишь разочаровывает» — помните?) томилась втуне столько лет и сейчас, может быть, уже опоздала.

Собственно, я всего лишь поплакался Вам. Так же, как Вы мне с месяц назад плакались по другому, уж конечно более весомому поводу. Наверно, я хотел бы, чтобы Вы как-то меня утешили. Кому я еще скажу это, как не Вам?

Ничего не понимаю. Если ты угадал и это «казаки-разбойники»… что, ты не будешь играть с ней?

Я не знаю. Мне тяжело. Если я возьму ее руку, протянутую навстречу мне… и через год-два повторится все то же, что у нас уже было — это превращение в рутину, почти отчуждение… Мы уже не столь молоды; я боюсь.

Но что мы все обо мне да обо мне? Моя цель выполнена; я поплакался, Вы утешили меня насколько могли, и мне уже легче. Расскажите что-нибудь о себе, дорогая. Как идет расширение наших границ?

Как тебе сказать… не знаю, будет ли это тебе интересным. Лучше бы ты не спрашивал, а просто расстегнул штаны.

Штаны у меня и так расстегнуты… но что за особые новости? Теперь Вы заинтриговали меня.

Но это вовсе не так интересно, как полутрусы… Видишь ли, я купила себе куколку.

Для Ипполита, да? Как Вы назвали ее?

В том-то и дело, что не для Ипполита. Я купила просто куколку, в магазине игрушек. Для себя. Я назвала ее Машей.