— А потому что сейчас самое главное, — назидательно сказал Сид: — Domine Fili unigenite, Jesu Christe, Domine Deus, Agnus Dei, Filius Patris, qui tollis peccata mundi, miserere nobis; qoi tollis peccata mundi, suscire deprecationem nostram.
— Возможно, ты прав. Domine Fili unigenite, Jesu Christe, Domine Deus, Agnus Dei, Filius Patris, qui tollis peccata mundi, miserere nobis; qoi tollis peccata mundi, suscire deprecationem nostram.
И они в один голос закончили:
— Qui sedes ad dexteram Patris, miserere nobis. Quoniam tu solus Altissimus, Jesu Christe, cum Sancto Spiritu: in gloria Dei Patris. Amen.
— Ну, — спросила Мария, — теперь твоя душенька спокойна?
— Да, — сказал Сид.
— Что ж ты не тащишь меня в кусты?
— Но здесь же отрок, — сказал Сид, — невинное дитя, тогда как кусты, наоборот, далековато; придется потерпеть до какого-нибудь бунгало на более обитаемых островах.
— Сказала же я тебе, молитва нехороша! — с досадой воскликнула Мария. — Собирался избавиться от пошлости; а что может быть более пошлым, чем бунгало на островах? Предложи еще мне в постель конфету «Баунти».
— Я все испортил, да? — робко спросил Сид.
Мария стрельнула глазками.
— Да ладно уж… провокативный!
— Тогда в путь! — скомандовал Сид.
Трое принялись за недолгие сборы.
…Через час, на самом пороге нового тысячелетия, важно покачиваясь в воздухе пузатыми разноцветными боками, монгольфьер плыл по направлению к земному экватору. Губы мужчины и женщины были слиты в одном долгом поцелуе. Отрок, прижавшись щекой к бархатному борту корзины, печально смотрел на горизонт и ощущал себя лишним и брошенным.
— Подожди, — шепнула Мария, видя, что Сид так и норовит забраться рукой под бюстгальтер из плотного полотна. — Так нельзя. Ребенок в критическом возрасте; мы можем нанести ему серьезную моральную травму.
Она повернулась к отроку.
— Ваше высочество!
— Больше не называй меня так, — буркнул Игорь, не поворачивая к ней головы.
Мария шагнула к нему и обняла его за плечи.
— Милый мой, — сказала она, — бесценный мой брат по несчастью, ты можешь попроситься домой, и я доставлю тебя; но подумай — что такое твой дом?
Отрок, надувшись, молчал.
— Я всю жизнь только и теряла, — сказала Мария. — Неужели ты покинешь меня из-за разницы в возрасте?
— Не так я и мал, — огрызнулся он. — Я все понимаю.
— А коль понимаешь, не веди себя как избалованное и капризное дитя.
Он повернулся.
— Я хочу в общество.
— Знаю, — сказала Мария. — Думаешь, я не позаботилась об этом? Адвокаты занимаются визовыми и денежными вопросами, подыскивают тебе colegio и т.д.; ты будешь принят, обласкан и устроен так, как этого заслуживает твое истинное достоинство.
Он недоверчиво улыбнулся.
— А откуда у тебя столько денег? Орден-то тю-тю.
— А это тебе знать не положено, — тихо сказала Марина и ущипнула его побольней — она знала, что он не вскрикнет; и, все же покосившись на Сида, еще тише добавила: — У меня в Испании могущественных покровителей пруд пруди.
Царевич поджал губы и опять отвернулся.
— А чтобы ты чувствовал себя еще более уверенно, — сказала Мария, недовольная этим его жестом, — мы сделаем вот так. — С этим словом она сняла со своей шеи тяжелую золотую цепь со множеством драгоценных камней и эмалевых вставок и надела эту цепь на шею царевича.
— Теперь ты генерал Ордена, — сказала она. — Ты понимаешь, что сейчас это во многом лишь символ… но — кто знает?
Отрок прижался головой к ее груди и вздохнул.
И она вздохнула, глядя над его головою за горизонт — и опять, как недавно на островке, почуяла оттуда, с северо-восточного направления, запах жженой резины. Тогда она поняла, что это означает. Из ее глаз выкатилось по одной крупной слезе и упало на кудри царевича. Она медленно сняла со своей шеи вторую, оставшуюся, тонкую цепь. Она посмотрела на золотой кулон. Она его не раскрыла.
На какой-то момент она ощутила себя перед огромным небесным зеркалом. Вытянув руку с цепочкой подальше от себя, она перенесла ее через бархатный борт. Она разжала пальцы и тихо ахнула, когда Царевна покинула ее тело и стремглав понеслась за цепочкой — вниз, в глубину.
Каково бедняжке теперь, спросила себя Мария, ведь Она же боится влаги… Она была так беззащитна… так нежна… Нет, подумалось ей, это неправильно. Это всегда было неправильно. Человек водное существо; и она душою услышала подтверждение — радость всплеска, легкости, плавности и веселых сверкающих пузырьков.
Она улыбнулась. Она посмотрела на мир; он был прекрасен. Нет, подумала Мария, я больше не буду терять. Теперь моя судьба — отдавать, подумала она, а это, согласитесь, большая разница.
Сид ласково смотрел на нее. Игорь ласково смотрел на нее. Даже нагревательный аппарат, кажется, и тот притух и смотрел на нее если не слишком ласково, то во всяком случае вполне дружелюбно.
— Сид, — смущенно вымолвила она, — я забыла сказать тебе про один мой существенный недостаток; так уж вышло, что я не умею водить автомобиль.
Сид почесал репу.
— Вот так номер! — сказал он. — По правде говоря, я и сам в этом плох: перемещаюсь в основном на воздушных шарах, а по дорогам — от случая к случаю… Как же мы выкрутимся?
— И это называется взрослые люди! — презрительно сказал царевич. — Ай да парочка… Ладно уж, так и быть. Я буду вашим водителем; я вожу хорошо.
Конец третьей книги1
В этом месте своего рассказа Ана начала запинаться, так как у нее стало перехватывать горло.
2
Здесь Ана заплакала и продолжала через минуту.
3
В этом месте рассказа Ана зевнула.
4
Ана зевнула опять.
5
Ана зевнула долго, несколько раз подряд.
6
Действующее законодательство об охране государственных тайн в печати, под которое подпадают, в частности, закрытые нормативные материалы, не позволяет привести данный документ в настоящем повествовании ни полностью, ни частично. Поэтому о его содержании читателю остается лишь догадываться. Автор не считает возможным облегчить читателю эту аналитическую задачу
