излияния по поводу скрипичного концерта Элгара с той же легкой улыбкой.
Поль Котрелл родился в Южной Англии, но местные старожилы давно простили ему этот грех, потому что он был приятен, остроумен и, сидя в своем излюбленном уголке в «Гуртовщиках», радушно угощал всех знакомых. Меня особенно привлекало его чисто английское обаяние, легкое и небрежное. Он всегда был спокоен, безупречно вежлив и застегнут на все пуговицы.
– Раз уж вы здесь, Джим, – сказал он, – так нельзя ли попросить вас взглянуть на лапу Тео?
– С удовольствием. – (Такова уж профессия ветеринара: всем кажется, что в часы отдыха для него нет ничего приятнее, чем давать советы или выслушивать описание симптомов.) – Давайте его сюда.
– Тео! – Поль похлопал себя по коленям, и песик, радостно блеснув глазами, мгновенно вспрыгнул на них. Как всегда, я подумал, что Тео следовало бы сниматься в кино: эта мохнатая смеющаяся мордочка завоевала бы все сердца. Такие собаки – неотразимая приманка для кинозрителей в любом уголке мира.
– Ну-ка, Тео, – сказал я, забирая его на руки. – Так что с тобой?
Поль указал мундштуком трубки на правую переднюю лапу.
– Вот эта. Он последние дни что-то прихрамывает.
– Ах так! – Я перевернул Тео на спину и засмеялся. – Сломанный коготь, только и всего. Наверное, неудачно наступил на камень. Минуточку! – Я сунул руку в карман за ножницами, без которых не выходил из дома, щелкнул ими – и операция была закончена.
– Только и всего? – спросил Поль.
– Да.
Насмешливо вздернув бровь, он поглядел на Тео.
– Из-за такой безделицы ты поднял столько шума? Иди-ка на место! – И он щелкнул пальцами.
Песик послушно спрыгнул на ковер и скрылся в своем убежище под табуретом. И в эту секунду я вдруг понял суть обаяния Поля, – обаяния, которое так часто внушало мне восхищение и зависть: он ничего не принимал слишком близко к сердцу! Своего пса он, конечно, любил – повсюду брал его с собой, регулярно гулял с ним по берегу реки, – но в нем не чувствовалось той озабоченности, той почти отчаянной тревоги, какую я часто замечал у хозяев собак, даже если речь шла о самом пустячном заболевании. Вот у них сердце болело – как и у меня самого, когда дело касалось моих собственных четвероногих друзей.
И разумеется, Поль был совершенно прав. Зачем осложнять себе жизнь? Отдавая сердце, становишься таким беззащитным! А Поль шел своим путем, спокойный и неуязвимый. Обаятельная небрежность, непринужденная вежливость, невозмутимость – все это опиралось на самый простой факт: его ничто не задевало по-настоящему!
Но и постигнув его характер, я продолжал ему завидовать: слишком уж часто становился я жертвой своей эмоциональности. Как, наверное, приятно быть таким, как Поль! И чем больше я думал, тем яснее видел, насколько хорошо все согласуется одно с другим. Он не женился, потому что был не способен глубоко полюбить. И даже Бах с его математической музыкой прекрасно укладывался в эту схему.
– По-моему, столь сложная операция стоит еще одной кружки, Джим! – Он изогнул губы в своей обычной улыбке. – Если, конечно, вы не потребуете более высокого гонорара.
Я засмеялся. Нет, он мне все равно нравится. Всякий человек скроен по-своему и поступает в согласии со своей природой, но, взяв вторую кружку, я снова подумал о том, насколько свободна от забот его жизнь. Он занимал хорошую должность в каком-то правительственном учреждении в Бротоне, не знал домашних тягот и каждый вечер сидел, потягивая пиво, на одном и том же табурете, под которым лежала его собака. Легкое, ничем не омраченное существование.
Он давно уже стал неотъемлемой принадлежностью Дарроуби, частью всего, что мне так нравилось, и, поскольку я не люблю перемен, на душе становилось тепло при мысли, что, когда бы я ни завернул к «Гуртовщикам», в углу обязательно будет сидеть Поль Котрелл, а из-за его ног выглядывать косматая мордочка Тео.
Именно это подумал я как-то вечером, когда зашел туда перед самым закрытием.
– У него могут быть глисты? – Вопрос был задан типично небрежным тоном.
– Не знаю, Поль. А почему вы спрашиваете?
Он попыхтел трубкой.
– Просто мне последнее время кажется, что он немножко похудел. Сюда, Тео!
Песик, вскочивший на колени к хозяину, выглядел таким же бодрым, как всегда, и, когда я приподнял его, быстро лизнул мне руку. Но действительно, ребра у него чувствовались.
– М-да, – сказал я. – Возможно, он чуточку похудел. Но глистов вы не видели?
– Собственно говоря, нет.
– Даже отдельных беловатых сегментов вокруг заднего прохода?
– Нет, Джим. – Он покачал головой и улыбнулся. – Правда, я особенно не вглядывался, старина.
– Ну хорошо. На всякий случай дадим ему глистогонное. Завтра вечером я захвачу с собой таблетки. Вы будете тут?..
Бровь чуть-чуть поднялась.
– Думаю, это более чем вероятно.
Таблетки для Тео я принес, но затем несколько недель у меня не было свободной минуты, чтобы посидеть в «Гуртовщиках». Когда же я наконец туда добрался, то оказалось, что именно в эту субботу там устроил танцы местный спортивный клуб. Из зала доносилась музыка, маленький бар был битком набит, а любителей домино оттеснили в дальний угол смокинги и бальные платья.
Оглушенный шумом и духотой, я пробрался к стойке. Все вокруг было неузнаваемо, и только Поль Котрелл, как всегда, сидел на своем табурете у дальнего ее конца.
Я протиснулся к нему и увидел на нем его обычный твидовый пиджак.
– Вы не танцуете, Поль?
Он прищурил глаза, медленно покачал головой и улыбнулся мне над своей изогнутой трубочкой.
– Это занятие не для меня, старина, – сказал он. – Слишком уж смахивает на работу.
Я взглянул вниз и убедился, что еще кое-что осталось прежним: Тео сжался под табуретом, стараясь держать нос вне досягаемости ботинок и туфель. Я заказал две кружки пива, и мы попытались разговаривать, но перекричать нестройный гул голосов оказалось нелегким делом. Между нами к стойке то и дело просовывались чьи-то руки, раскрасневшиеся лица наклонялись к нам, громко здороваясь. И почти все время мы просто посматривали по сторонам.
Вдруг Поль придвинулся поближе и сказал мне на ухо:
– Я все это время давал Тео ваши таблетки, но он по-прежнему худеет.
– Неужели? – рявкнул я в ответ. – Это странно!
– Да… Вы бы его не посмотрели?
Я кивнул, он щелкнул пальцами, и песик тут же взлетел к нему на колени. Я забрал его к себе и сразу же почувствовал, что он стал много легче.
– Вы правы, – крикнул я. – Он продолжает худеть.
Придерживая песика на левом колене, я оттянул ему веко, увидел, что конъюнктива очень бледна, и снова крикнул:
– Заметная анемия.
Я начал ощупывать мохнатую мордочку и, дойдя
