Рядом невысокий плоский обелиск, в полутьме казавшийся коричнево-черным. На обелиске имена японцев-подпольщиков из организации Зорге.
Исии собрала увядшие цветы, и мы положили свежие перед надгробной плитой и обелиском. Потом зажгли курения у подножия двух камней. И водой, принесенной в прямоугольных ведерках, по национальному обычаю полили из черпаков камни, чтобы никогда не увядала память в сердцах потомков о благородных деяниях ушедших из жизни людей. Таков японский обычай.
Глубокими русскими земными поклонами поклонился я надгробию Зорге и обелиску с именами его японских соратников.
Исии подвела меня к надписи, высеченной на обратной стороне могильного камня. Кимура медленно перевел: «Здесь покоится герой, который отдал жизнь в борьбе против войны, за мир во всем мире. Родился в Баку в 1895 году. Приехал в Японию в 1933 году.
Был арестован в 1941 году. Казнен 7 ноября 1944 года».
Исии сказала:
— Я всегда верила, что русские придут сюда поклониться могиле Зорге…
Мы возвращались с кладбища Тама, и Ханако Исии рассказывала о событиях, происходивших после ареста Рихарда.
Полицейский инспектор, который обычно вызывал ее в участок, на этот раз сам явился в дом, где жила Исии со своей матерью. Мацунага сказал, что ее немец арестован.
— Тебе ничего не угрожает, — сказал он, — но ты должна рассказать, кто бывал в доме Зорге.
Исии опять ответила, что ничего не знает…
Она долго не верила, что Ики арестован. Но прошло много месяцев, и в мае 1942 года Исии прочитала в газетах, что кемпейтай арестовала «русских шпионов», среди которых Зорге, Одзаки, Вукелич, Мияги, Клаузен… Было написано: следствие продолжается. И снова никаких вестей до самого конца войны.
Мать Исии ходила в Храм предков, молила богов, чтобы они взяли ее жизнь, но сохранили жизнь Рихарда Зорге: дочь говорила о нем так много хорошего. Но боги не вняли молитвам старой японки.
Исии узнала о смерти Рихарда только после войны. В день капитуляции японской армии она сразу же пошла к тюрьме Сугамо, где у ворот стояло много людей, которые, так же как Исии, хотели узнать что-нибудь об арестованных. Один из узников сказал: Рихарда Зорге казнили около года назад… Надежды больше не стало.
Потом опубликовали списки казненных за годы войны. Там были имена Зорге, Одзаки. Но где они похоронены, никто не знал. Исии пошла к Асанума — адвокату, который по назначению суда защищал Зорге. Адвокат тоже не мог ничего сказать, он слышал только, будто казненных зарыли на дальнем кладбище, где хоронили бездомных, бедняков. Это место так и называлось — кладбище невостребованных трупов.
Исии снова пошла в тюрьму, добилась разрешения посмотреть тюремные книги. Она нашла запись:
«Зорге, он же Рамзай, казнен 7 ноября 1944 года в 10 часов 36 минут 16 секунд утра». Где он похоронен, известно не было. Но ей сказали: она может поискать — на могилах кладбища бездомных ставили деревянные знаки с датами похорон. Но и там Исии ждала неудача: время было тяжелое, и деревянные знаки с датами похорон растащили на топливо.
Какой-то кладбищенский рабочий сказал Исии: он вспоминает, что вскоре после войны на кладбище приезжали два американца из военной полиции. Они тоже расспрашивали о Зорге.
Это были люди Уиллоуби — начальника разведки в оккупационных войсках генерала Макартура. Они начали расследовать «дело Зорге». Когда в японском журнале появились воспоминания Исии Ханако, американские разведчики прежде всего арестовали Исии. В своих мемуарах она рассказывала, что папаша Кетель в «Рейнгольде» называл ее Агнесс. Американцы заподозрили: быть может, это Агнесс Смедли?.. Недоразумение выяснилось, и Ханако освободили.
Четыре года Исии разыскивала прах Зорге. Искала одна, без чьей-либо помощи, в атмосфере вражды и подозрений. Останки были обнаружены в октябре 1949 года.
Потом не было денег, чтобы купить место на кладбище. Это стоит невероятно дорого. Исии собрала все, что могла, — потратила все деньги, полученные в издательстве, что-то заняла, что-то продала… Она заказала надгробие и сама составила надпись, высеченную на сером гранитном надгробии.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Мы возвратились в район, где жила Ханако Исии. Она приветливо махнула нам рукой и ушла в своей дешевенькой серой шубке, будто растворилась в сгустившейся темноте.
— Вы заметили у Исии обручальное кольцо? — спросил Кимура-сан и вот что мне рассказал.
После многолетних поисков Исии удалось найти место, где был похоронен Зорге. Останки его кремировали, и среди пепла обнаружили маленький слито чек золота от коронок, поставленных Рихарду после мотоциклетной аварии. В память о Рихарде Исии заказала из этого золота обручальное кольцо. Так обручилась она с любимым человеком, ушедшим из жизни много лет назад… Обручилась в знак беспредельной верности, большого и глубокого чувства.
С Исии Ханако мы встречались в Токио еще несколько раз, ездили с ней по местам далеких событий. Исии показала мне, где на улице Нагасаки стоял домик Зорге. Мы побывали в ресторанчике Кетеля, где Рихард назначал явки своим товарищам. Теперь в «Рейнгольде» все по-другому, но девушки-кельнерши, как и при папаше Кетеле, одеты в немецкие мекленбургские сарафаны… Мы заходили в лоби уцелевшего во время бомбежек старого отеля «Империал», гуляли в парке Хибия рядом с магазином цветов, где Рихард Зорге покупал обычно хризантемы.
В Токио я встретил Каваи Тайкити — одного из немногих оставшихся в живых подпольщиков из группы Зорге. Он пришел вместе с младшим братом погибшего Одзаки. Это был японский литератор Ходзуки Одзаки, который многое сделал для того, чтобы восстановить историю антимилитаристского подполья в Японии, где его брат играл такую важную роль.
Мы собрались в просторном лоби гостиницы «Никкацу». Был канун нашего возвращения на Родину. В гостиницу приехал Кимура-сан, была здесь я Исии Ханако В лоби стоял легкий зеленоватый полумрак, вероятно от громадного ковра цвета лесной поляны. Мы сидели в креслах за низеньким столиком и говорили о прошлом. Перед нами вставали Время, Годы, События. Мы вспоминали людей — живых и ушедших из жизни.
Вспомнили старого доктора Ясуда, который и сейчас продолжает врачевать людей. Освобожденный после войны из тюрьмы, он опять поселился в Токио.
Заговорили о радисте Максе Клаузене и его жене Анне, урожденной Жданковой. Они живут теперь на противоположной стороне планеты — в Германской Демократической Республике, являются членами Социалистической единой партии Германии, активно участвуют в строительстве социализма в ГДР. Когда супруги встретились, освобожденные из тюрьмы Сугамо, они не узнали друг друга: так были измождены Мы вспомнили их добрым словом в связи с тем, что как раз в тот самый день газеты напечатали сообщение: граждане ГДР Макс и Анна Клаузены (Христианзены) награждены советскими орденами. Награждены «за активную и успешную деятельность в составе разведывательной организации, работавшей под руководством Рихарда Зорге…» — говорилось в Указе Президиума Верховного Совета СССР.
Тем же Указом был посмертно награжден орденом Отечественной войны первой степени югослав Бранко Вукелич, погибший в застенках милитаристской Японии. Переведенный после вынесения приговора на Хоккайдо, он умер в тюрьме в середине января 1945 года.
Мы говорили о художнике Мияги, который тоже не вынес жестокого тюремного режима, о других соратниках Рихарда Зорге…
Близился вечер, и пора было расставаться. Когда мы прощались, Исии Ханако сказала:
— Юри-сан, я бы хотела сделать вам маленький, но дорогой для меня подарок — Она достала из сумки белый носовой платок и протянула мне. — Это платок Рихарда с его инициалами. Возьмите его на память…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я растерялся, глубокое волнение охватило меня.
— Нет, нет, возьмите… — повторила Исии. — На память о Рихарде у меня еще есть его кашне и такой же платок, потом пластинки, которые он мне дарил Возьмите, прошу вас!..
С чувством, близким к благоговению, я принял подарок Исии — белый мужской платок с инициалами «R. S.» — Rihard Sorge. Я бережно храню этот трогательный подарок в память о коммунисте Рамзае, бойце невидимого фронта, и его преданной на всю жизнь подруге, перед которой нельзя не преклоняться за чистоту и постоянство больших ее чувств к Рихарду Зорге…
