В охотничий домик Михай вернулся под вечер. Насвистывая, вбежал по ступеням на верхний этаж, скинул плащ прямо на перила лестницы и веселым вихрем ворвался в столовую.
— Нагулялся, братец Волчек? — Голос Влада сочился ядом. — А мне чем прикажешь заниматься, пока ты девиц на природе соблазняешь?
Дракон был бледен, под глазами залегли глубокие тени, манжеты рубахи пестрели ржавыми пятнами подсохшей крови.
— Вызывал демона и не рассчитал силы? — решив оставить колкость без ответа, кивнул Михай на перевязанные запястья господаря. — И теперь без посторонней помощи не можешь поесть приготовить?
— Было бы из чего. Твоя протеже изрядно проредила наши запасы.
— Ой, не смеши, — махнул рукой Михай, присаживаясь к столу. — Много ли ей надо, такой малышке? Ползернышка в день?
— Она не просто девушка. — Синие глаза Влада были серьезны. — Она маг ветра, неопытный, неинициированный, но маг. Уж можешь мне поверить, после каждого призыва стихии на нее нападает такой жор, что… Кстати, как тебе понравилась сфера земли?
На столешницу с глухим звуком упала янтариновая подвеска.
— Побрякушка как побрякушка, ничего особенного. — Хозяйственный Михай, не удостоив сферу даже взглядом, поднялся из-за стола и отправился рыться в ящиках с провизией. — Ты мне когда-то рассказывал, для чего эти камешки нужны, но я уже не помню.
— Дуболом ты, братчик, — необидно обозвался Влад и продолжал монотонно, будто читал с листа: — Все сущее пронизывает своими силами стихийная первооснова нашего мира. Состоит она из четырех элементов: воды, воздуха, огня и земли. И несет вода перемены, земля — постоянство, огонь — безжалостно расправляется с прошлым, и связывает их всех ветер — шальной и непредсказуемый.
Боярин Димитру слушал своего господаря вполуха, очищая от соли добрый кус свиного сала. Рот боярина переполнялся слюной в предвкушении.
— Ну вот, а ты говорил, есть нечего. Вон и луковица отыскалась, и сухарей полно. Заканчивай вещать, сейчас я тебя накормлю.
Влад послушно умолк, наблюдая за ловкими движениями молочного брата. Михай покромсал луковицу, смахнув скупую мужскую слезу, аккуратными ломтиками нарезал полупрозрачное сало, поискал, куда сложить, и подхватил с дальнего конца стола большое серебряное блюдо.
— Оставь! — рявкнул Дракон. — На нем моя кровь!
Первертыш отскочил от волшебного предмета как ошпаренный.
— Не мог прибрать? — проворчал смущенно, вываливая сало прямо на стол. — И вообще, гадость какая — кровавые обряды проводить. Не можешь на какую-нибудь другую дань договориться? Вон у Лутони демон на яблочный сидр являлся.
Влад усмехнулся:
— Интересная она барышня, наша Лутоня. Или уже твоя?
Михай поставил на стол две чарки и бутыль вина.
— А тебе-то чего неймется? Ревнуешь?
Дракон помолчал, будто прислушиваясь к себе, и сменил тему:
— А сферами стихий, мой проницательный друг, издавна владеют четыре семьи элорийских магов, так называемые адепты первого круга.
— Ты хочешь сказать, что Лутоня как-то связана с тамошней аристократией?
— Я ничего не хочу сказать. — Влад резко ударил по дну бутыли, выбивая пробку. — Я хочу о многом ее расспросить, после того как верну ей память.
Михай подставил свою чарку:
— Ну тогда предлагаю выпить за раскрытие тайны!
Синие глаза господаря хитро блеснули:
— Давай лучше за любовь!
В мгновение, когда моих дрожащих рук коснулись скрюченные пальцы старухи, я охнула. Золотистые нити судьбы оплетали меня, как виноград — стены беседки, пробираясь, казалось, под кожу, лишая своей воли и привязывая к чужой — злой и мрачной.
— Теперь ты моя, девка, — удовлетворенно бормотала Щура, завершая обряд ведьминой клятвы. — Моя до самой смерти.
Когда я соглашалась на такую расплату, мне казалось, что из двух зол я выбрала меньшее.
— Жалеешь, что мое первое предложение не приняла? — спросила старуха.
— Пить человеческую кровь, чтобы стать упырем? — Я старалась говорить твердо. — Нет уж, лучше клятва.
— И правильно. — Ведьма наконец отпустила мои ладони. — В упыря тебя превратить я всегда успею, даже и супротив твоего желания.
Я протерла запястья. Ощущение, что я вымазалась в чем-то липком и грязном, меня не покидало.
— И что теперь?
— При мне будешь. А там посмотрим, к какому делу тебя лучше приспособить.
— А чем вообще бабы в разбойничьей компании занимаются?
— Ну это твоя подруженька лучше расскажет. Стеша, подь сюды! — гаркнула старуха.
— Ты же дверь изнутри заперла. Или запамятовала? — Мои губы сами собой сложились в брезгливую усмешку. — Говорят, с возрастом память слабеет.
Она наотмашь хлестанула меня по лицу:
— За дерзость будешь наказана! Ты теперь никто, меньше чем никто. Ты вещь — бесправная, безгласная, и очень легко можешь стать… поломанной. Отвори!
Связка ключей звякнула, ударившись сначала о мою грудь, а потом о земляной пол горницы. Я вздернула подбородок. Врешь, не возьмешь! И тут же вскрикнула от боли — мои внутренности будто накручивались на колодезный ворот. Перехватило дыхание, потемнело в глазах, я упала на колени и стала шарить руками перед собой. И только когда мне удалось нащупать ключи, боль отпустила. Пошатываясь, я поднялась и отправилась исполнять приказ хозяйки.
Щелкнул замок, я потянула дверь на себя. На пороге, перепуганная и бледная до синевы, стояла давешняя рутенка.
— Госпожа, Фейн поймал мальчика, — обратилась она к ведьме, мельком взглянув на меня.
— Хорошо, — кивнула старуха, оправляя складки черного платья. — Значит, от стражников бегать не придется. Вы тут пошепчитесь пока, девки…
Щура отправилась восвояси, бросив мне напоследок:
— Попробуешь призвать ветер — умрешь.
Как будто я могу об этом позабыть! Если от простого непослушания меня так скрутило, то что может произойти при прямой попытке нарушить договор? Лучше даже не представлять.
Я проводила взглядом спину старухи и обернулась к товарке:
— Я вообще-то с тобой поговорить пришла.
Стеша взгромоздилась на ложе, заставив рассохшуюся раму жалобно скрипнуть:
— И чего?
Я растерялась. А чего я вообще ожидала от нашей беседы? Надеялась, что купчиха мне всю мою подноготную на блюдечке выложит и жизнь сразу окажется простой и понятной?
— Мы долго с тобой дружили? — осторожно начала я. — Ну в Рутении.
— А чего это я должна тебе отвечать? — Толстуха грузно перекатилась на бок, явив миру крутой изгиб бедра, прикрытого ветхим атласным лоскутом. — Ты мне, что ли, хозяйка?
У меня с глаз будто пелена упала. На купчиху и мужнину жену Стеша ну никак не тянула — слишком поношена была ее одежда, слишком аляповаты украшения. А чего стоили войлочные чуни, выглядывающие из-под подола, которые рутенка не озаботилась снять, заваливаясь в постель.
— Для начала прислужи мне, как полагается, помоги ко сну приготовиться — с мяукающими интонациями продолжала Стеша, приподнимая ногу.
За эту ногу я ее и дернула, стаскивая с кровати. Баба охнула, рухнув спиной на земляной пол. Я, наклонившись, резко ударила ее в солнечное сплетение, выбивая дух, и уселась верхом, намотав на руку длинные рыжие пряди.
— Я тебе не служка, — прошипела я в округлившиеся васильковые глаза. — И у тебя надо мной власти нет! Поняла, кошка драная? Поняла?!
Стеша завизжала, когда я потянула ее за волосы:
— Да, да! Отпусти! Больно!
Я еще с минуту буравила ее грозным взглядом. Молча. Как учила Дарина. Сейчас я сверху, я главная, я альфа. И пусть моя соперница запомнит этот момент во всех подробностях, чтоб семь раз в следующий раз подумала, перед тем как попытаться унизить.
Запах магии Дарина почуяла лиги за две и во все лопатки помчалась к дому. Она только успела вбежать во двор, когда воздух сгустился, закручиваясь на манер облачного рукава, уходящего широким раструбом в самые небеса, и из вязкой пелены навстречу волчице шагнул Дракон.
