— Прохлопать не могли?
Серега твердо ответил:
— Исключено! — Потом, подумав и видно вспомнив, что твердые гарантии может дать только швейцарский банк, добавил: — Практически исключено. Во всяком случае, разведка, как агентурная, так и оперативная, голову кладет за то, что в сторону Ровно ни мелкие, ни крупные отряды АК не выходили.
Тут уже я задумался. Хм… действительно — странно… Ну не могут же поляки решить провести такую операцию столь малыми силами? Это ведь не из кустов по проезжающей машине пальнуть и сбежать! Хотя с другой стороны… А если это будет отряд «одного боя»? Ну — камикадзе? Уж сотню человек, готовых безвариантно пожертвовать жизнью за свою страну, в Польше должны найти. Особенно после того, как фрицы в сорок втором раскопали под Смоленском захоронение польских жолнежей.
После этого у наиболее реакционно настроенной части пшеков очередной раз сместились приоритеты, и своим главным врагом они опять назначили СССР. Правда, даже когда врагами у них были немцы, сами гитлеровцы это не особо чувствовали. Просто я по радио как-то услышал, что, по сообщению польского правительства в изгнании, доблестными частями Армии Крайовой с момента своего образования и по сорок четвертый год была уничтожена почти тысяча солдат противника. Я сначала подумал, что ослышался, но потом выяснил, что за эти несколько лет, АКовцы действительно смогли прибить аж восемьсот гитлеровцев. Если они такими же темпами и с нами воевать будут, то флаг им в руки! Нам что от их любви, что от ненависти — ни холодно, ни горячо…
Да и с этой деревенькой под Смоленском тоже довольно странно все получилось. В Катыни немцы раскопали несколько тысяч расстрелянных польских офицеров и тут же на весь мир заявили о преступлениях сталинского режима. В Лондоне, ничуть не сомневаясь в искренности гитлеровских следователей, эту версию тут же подхватили. Без проверок, без уточнений, без оглядки на то, что война идет не только прямая, но еще и пропагандистская. Они просто взяли и без всяких купюр перепечатали отчеты гестаповцев. С-с-союзнички, мать их…
Ну да ладно… Плохо, что Серега не в курсе, а у Ивана Петровича я все забываю спросить — кто же действительно тех офицеров шлепнул? С одной стороны, это действительно могли быть наши. За то, как обращались вояки Пилсудского с советскими военнопленными, оставшимися еще с двадцатых годов, их и расстрелять мало было. Опять-таки — режим санации… Оказывается концентрационные лагеря в Польше появились задолго до прихода немцев. И держали в них в основном белорусов и украинцев. Причем в таких условиях, что «некоренные» мерли, наподобие мух. Так что поводов для расстрела «ясновельможных панов» было выше крыши.
С другой стороны — оружие этого расстрела. Вот оно-то и заставило меня сомневаться в предыдущей версии. Стволы были исключительно немецкие. Так же как и гильзы вокруг могил. Наш «ТТ» — штука убойная и по надежности не уступает лому. Пусть он внешне не очень красив, но работу свою выполняет на все сто. Плюс это — штатное оружие. Тогда зачем, спрашивается, расстрельным командам было выдавать вальтеры, купленные за валюту, которой в СССР всегда остро не хватало? Денег девать было некуда, или «восточные варвары» за год предвидели начало войны, охренительное продвижение вражеских войск в глубь своей территории и еще тогда решили сделать дорогостоящую провокацию с целью подставить благородных гитлеровцев? Я думаю — вряд ли. Просто, помня рывок немцев к Смоленску, мне представляется такая картина — в бардаке того лета — начала осени лагерь вовремя не эвакуировали, а охрана при виде приближающихся фрицев разбежалась или полегла в бою. Тевтонцам нежданно доставшийся «подарок» никуда не уперся, поэтому спецкоманды, следующие за передовыми частями, просто пустили поляков в расход. А через год вспомнили об этом и преподнесли как жареный факт страшных преступлений НКВД, переведя все стрелки на русских…
Блин! Да и пес с ними — и с немцами, и с англичанами, и с мертвыми поборниками Пилсудского до кучи! Сейчас меня другое волнует — неужели АКовцы столь малыми силами решатся на самоубийственную атаку? М-м… вообще-то про наши приготовления они не знают и предполагают максимум противостояние со спецами Власика и солдатами из БАО. То есть на равное или даже чуть меньшее количество противников. C такими раскладами при внезапном нападении поляки имеют довольно много шансов на успех. Может, на это и рассчитывают? Зато какой приз — уничтожение главного «москаля»! За это они многим могут пожертвовать…
Примерив на усатого и горбоносого Главкома слово «москаль», я только хмыкнул и поделился своими соображениями с Гусевым. Серега очередной раз вздохнул и задал вопрос:
— Как ты считаешь, где сейчас находятся противники?
В словах и тоне командира мне почудился подвох, но ответил, как думал:
— Километрах в пятидесяти — семидесяти отсюда. Скорее всего, по направлению на северо-запад. А что?
— В трехстах пятидесяти, не хочешь?! Аж за Пинском!
— Опаньки… Что-то я тогда совсем ничего не понимаю. За три дня по лесам, да еще и хоронясь, такое расстояние не пройти, хоть ты тресни. А если и погонят людей, то на рубежи атаки они не выйдут, а выползут. Да нет, что это я — даже если гнать во весь опор, все равно не успеют. Стоп! Может, у них транспорт есть? Четыре-пять грузовиков, надежные документы, наша форма… Тогда еще могут успеть…
Я лихорадочно пытался выстроить версию, но чувствовал, что это все не то, и поэтому не удивился, когда Гусев, поморщившись, спросил:
— Ты сам в это веришь?
Сразу ответил:
— Нет. Если не на первом же, то на втором или третьем КПП их вычислят. Блин! Ни хрена ничего не понятно!
— Вот и мы не понимаем, поэтому и дергаемся.
— И?
— Что — «и»?
— Дальнейшие наши действия какие? Может имеет смысл взять группу Шмеля в помощь и потрясти найденный «схрон»? Ведь есть вероятность, что сидящие в нем могут что-то знать?
Серега в раздумье подергал себя за ухо и резонно возразил:
— А если нет? Если у поляков есть какой-то неизвестный нам козырь и они все-таки каким-то образом
