Читаем без скачивания Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

Я старался сохранять выдержку, вести себя так, словно несокрушимое спокойствие бессмертного все еще в моем распоряжении. Это сработало. Когда очень хорошо притворяешься, можно убедить кого угодно, даже себя самого.

– Их запах порождает страх, – шепнула мне Афина. – Эти твари нашли очень простой способ управлять нашими чувствами. Хорошо бы и нам так научиться.

– Да, неплохо… Неужели и правда дело только в запахе?

– Когда это я понапрасну молола языком? – обиделась Афина.

«Сказать по правде, случалось с тобой и такое», – подумал я, но вслух говорить не стал.

Темнота ночи растаяла, как снег у очага. Можно было подумать, что вокруг нас вспыхнули костры, зажженные великанами. Наши таинственные преследователи были совсем рядом, и мы наконец могли взглянуть на них.

Сейчас они совсем не походили на причудливых уродцев, о которых рассказывали валькирии. Мне казалось, что они сотканы из разноцветного пламени, их очертания дрожали и менялись, и я поневоле залюбовался этим зрелищем. Потом пестрый свет, исходящий от их тел, погас так же внезапно, как вспыхнул. Причудливые силуэты еще несколько секунд потоптались на краю амбы и слились с темнотой.

Они уходили. Это удивило меня бесконечно. До сих пор я твердо знал, что когда встречаются враги, битва неизбежна. Но незнакомцы руководствовались совсем иной логикой. Они посмотрели на нас, увидели, что легкая добыча им не светит, и решили удалиться.

При этом мне в голову не пришло бы называть их трусами. Трус убегает, спасая свою шкуру, а незнакомцы были спокойны и равнодушны. Они не испытывали к нам враждебных чувств; мне показалось, что чувства, в том числе и враждебные, им вовсе неведомы. Уверен, убивая Олимпийцев, они просто брали их жизни, как хозяин дома берет ломоть хлеба со своего стола. Они пришли сюда не воевать, а просто пообедать, взять по куску хлеба и разойтись по своим делам. Никто не испытывает ненависти к горбушке, в которую вонзаются его зубы.

Мне было ясно – они уходят только потому, что не хотят терять с нами время. Долгая возня с моими рунами не входила в их планы. Я понимал и другое – они могут вернуться в любой момент, как только придумают, каким образом можно получить еще несколько жизней, не затрачивая особых усилий.

И еще я твердо знал, что должен отправиться за ними, хотя не слишком рассчитывал на легкую победу.

Слейпнир появился рядом со мной мгновением раньше, чем я собрался его позвать.

– Не размыкайте круг, пока я не вернусь, – велел я Олимпийцам.

Они обратили ко мне вопросительные взоры, но я не собирался пускаться в объяснения. «Ничего, пусть привыкают просто делать, что я говорю, без лишних расспросов, – думал я. – Давно пора».

Миг спустя они остались далеко внизу, вместе со своими незаданными вопросами, а я слился с темнотой и ветром, одержимый веселой яростью погони, и был по-настоящему счастлив, совсем как в старые добрые времена. Валькирии последовали за мной, не дожидаясь приказа. Им и без того все было ясно.

Поначалу удача мне сопутствовала, расстояние между мной и добычей быстро сокращалось. Я даже заподозрил было, что незнакомцы нарочно медлят, чтобы увлечь меня за собой. Впрочем, я их больше не опасался – на моей груди сияла защитная руна Эйваз, в силу которой я теперь верил больше, чем в собственное могущество. Я привстал на стременах, упиваясь близостью битвы, мне уже мерещился вкус крови этих чужаков, сладкий и губительный, как мед Браги.

И вдруг я понял, что впереди уже давно никого нет. Враги исчезли, не оставив следов. Можно было подумать, что я с самого начала гнался за ветром – больше здесь некого было догонять. Даже память решила сыграть со мной недобрую шутку: я не мог вспомнить, зачем вообще куда-то помчался. Вроде бы собирался держать совет с Олимпийцами, договориться с ними о нападении на мертвую армию нашего врага – и на тебе!

К счастью, у меня все еще хватало могущества сопротивляться наваждению. Безжалостной рукой опытного пастуха я собрал разбегающиеся в панике воспоминания в одно покорное стадо – и ужаснулся легкости, с которой они были готовы отказаться от чести принадлежать мне.

– Их больше нет, – задумчиво сказал я не то Слейпниру, не то себе самому. – Появляются из ниоткуда, уходят в никуда, не оставляя даже памяти о себе, – вот оно как бывает! Что ж, будем иметь это в виду… Ничего, однажды я сам распахну эту дверь, ведущую в никуда, и мы еще померяемся силой. Нет такой хитрости, которой я не мог бы научиться. Одолеем и эту премудрость.

– Битвы не будет? – спросила одна из валькирий, почтительно приблизившись ко мне.

– Не с кем здесь биться, как видишь, – ответил я. – Нужно возвращаться, Гудр. У нас есть дела поважнее, чем погоня за теми, кого больше нет.

Вернувшись на амбу, я убедился, что Олимпийцы меня не ослушались. Они не разомкнули круг и по-прежнему были настороже.

– Ты догнал их? – без особой надежды спросила Афина.

– Они исчезли. Для того чтобы сражаться с ними, мне придется сперва научиться ходить их путями.

– «Ходить их путями»? – изумилась она. – Неужели это возможно?

– Для меня все возможно. Плохо одно – на это требуется время, которого у нас почти не осталось. Но я не позволю смерти забрать меня, пока не разгадаю эту тайну. Теперь у меня есть веская причина заставить ее повременить. Тем лучше.

– А можно ли мне попросить тебя о защите от этих неведомых охотников? – почтительно спросила Геката. – Ты великий колдун, Один. Они ушли, даже не попытавшись напасть на нас. Это удивительно!

– Так и должно быть, – небрежно сказал я. – Разумеется, я вырежу защитную руну на твоей груди, если ты этого хочешь.

– Не забудь и обо мне, Один, – вмешался Гефест. – И Аиду нужна защита, сейчас он беспомощен, как ребенок.

– Ни о ком не забуду, – пообещал я и испытующе посмотрел на Зевса. – А ты что решил?

– Обойдусь пока. Твоя ворожба хороша, но с меня хватит и собственной. Если бы ты не уговорил меня спрятаться, я мог бы поразить их своими молниями.

«А толку-то!» – насмешливо подумал я, но не стал его дразнить. Зевс все еще был стоящим союзником, ради него можно было и язык прикусить.

– Ладно, как хочешь. Но если передумаешь, я всегда к твоим услугам.

Я был почти уверен, что он передумает. Понимал, что гордый Громовержец просто не хочет принимать мою помощь в присутствии родичей.

– А как насчет того, чтобы повоевать? – спросил я. – Думаю, мы могли бы напасть на армию мертвых уже завтра. Но сперва следует договориться о том, как действовать. Знаю, ваш любимый девиз: «каждый за себя», но здесь так не получится.

– Делайте что хотите. А я посмотрю, что из этого выйдет, – буркнул Зевс.

– Ты будешь сидеть на своей амбе, Юпитер?! – Афина обернулась к нему, изумленная и разгневанная. Такой яростный взгляд вполне способен испепелить на месте.

Зевс насупил густые брови.

– Неужели без меня не обойдетесь?

– Без тебя у нас ничего не получится, – твердо сказал я.

На самом деле я так не думал, но у Зевса выдался не слишком удачный день. Ему то и дело приходилось уступать мне, а под конец он и вовсе был вынужден укрыться за спинами своих родичей. Так что я решил быть великодушным и прибавил:

– Я очень прошу тебя о помощи, Юпитер!

– Ну хорошо, я вам помогу, – согласился Зевс.

Теперь он выглядел довольным, даже не потрудился скрыть горделивую улыбку. Мне стало горько. Как, оказывается, легко управиться с престарелым владыкой, отчаянно цепляющимся за остатки своего былого величия!

«Ты никогда не будешь таким, Один, – твердо пообещал я себе. – Лучше уж действительно умереть от клыков Фенрира, хотя и это было бы весьма обидно»…

– Ерунда какая-то получается, – сердито сказал я, в очередной раз обведя глазами своих «генералов».

Вообще-то, обстановка не располагала к недовольству, скорее наоборот. Был изумительный летний вечер, последние нежно-розовые кляксы заката поспешно расползались вдоль линии горизонта, мы только что расположились на отдых, и мои спутники как раз начали приставать к Джинну с просьбами о хорошем ужине.

Но у меня весь день было скверно на душе, и теперь я наконец понял почему. Обычно я могу довольно долго отлынивать от порученной мне работы, но дело всегда заканчивается тяжелым приступом чувства тотальной ответственности за все происходящее. У меня был выбор: продолжать тихо мучиться в одиночку или начинать дергаться. Разумеется, я выбрал второе.