Вместе с ними плыли их верные слуги – небесные каракатицы, цеппелины, прозрачные медузы и громадные аэростаты с щупальцами вроде того, что заглотил меня тогда, но только крупнее. Длину того левиафана я на глаз оценил километров в десять, эти же достигали километров пятисот, если не больше. Все гиганты были заняты делом – сплетали из ветвей и стеблей затейливые биологические конструкции, обрезали отмершие ветки и листья, прилаживали на место созданные Бродягами постройки, перетаскивали грузы.
– И много у акератели цеппелинов? – спросил я у Энеи.
– Не знаю, давай спросим у Навсона.
– Понятия не имею, – сказал Бродяга. – Они плодятся по мере надобности. Сами акератели – отличный пример коллективного организма, разумного роя… По отдельности ни одно из дисковидных существ не наделено разумом, но в массе они гениальны. Небесные каракатицы и вообще существа с планет юпитерианского типа воспроизводятся по мере надобности свыше семисот стандартных лет. Я бы сказал, что в Биосфере их несколько сотен миллионов… пожалуй, даже миллиард.
Я уставился на крохотные фигурки, затерявшиеся на поверхности Биосферы. Подумать только, миллиард существ размером с плато Пиньон на моей родной планете!
С расстояния в полмиллиона километров стали заметны и зияющие между ветвями гигантские прогалины – некоторые были оставлены намеренно, другие еще предстояло затянуть живым материалом. Но даже в них царила деловая суматоха – между корней, веток, листьев и стволов шныряли по своим извечным траекториям кометы, испаряли драгоценную влагу тепловые лучи. Образующиеся облака проплывали среди висячих корней и омывали миллиарды квадратных километров листвы.
Куда заметнее комет были десятки астероидов и лун, аккуратно размещенных в тысячах и десятках тысяч километров от живой сферы, – компенсирующих орбитальный дрейф, обеспечивающих тяготение и правильный рост ветвей, отбрасывающих, где требуется, тень и служащих наблюдательными площадками и рабочими мастерскими бесчисленным садовникам, которые опекали орбитальный лес из века в век, десятилетие за десятилетием.
Тут, в половине световой минуты от сферы, обнаружилось даже более оживленное движение: боевые корабли Бродяг – по имперским понятиям, все до единого устаревшие, – с грушевидными утолщениями двигателей Хоукинга или с гигантскими ковшами из силовых полей, старомодные истребители, штабные корабли давно минувших дней, элегантные солнечные клиперы с огромными парусами из мономолекулярной пленки – и повсюду «ангелы», взмахивающие мерцающими крыльями, парящие в солнечном ветре.
Энея ушла с балкона. В библиотеке продолжалось обсуждение самого насущного вопроса: как избежать атаки Имперского Флота, придумать контрудар или отвлекающий маневр, чтобы увести отсюда армаду. Но меня беспокоило другое.
Когда андроид повернулся, чтобы уйти с балкона, я ухватил его за рукав:
– Не задержишься на минутку? Поговорить надо.
– Конечно, месье Эндимион, – как всегда вежливо отозвался синекожий человек.
Дождавшись, пока не ушли все остальные и ропот голосов не обеспечил хоть какое-то уединение, я сказал, прислонившись к перилам:
– Жаль, что у нас не было другой возможности поговорить со времени прибытия на Звездное Древо.
Лысина А.Беттика сверкала в ярких солнечных лучах. Голубые глаза смотрели спокойно и дружелюбно.
– Ничего страшного, месье Эндимион. Со времени нашего прибытия события неслись буквально галопом. Однако я согласен с вами, что этот артефакт заслуживает отдельного разговора. – Он махнул уцелевшей рукой в сторону циклопической чаши Звездного Древа.
– Я не о Звездном Древе. И не о Бродягах. – А.Беттик кивнул, ожидая продолжения. – Ты был с Энеей на всех планетах от Старой Земли до Тянь-Шаня. На Иксионе, Мауи-Обетованной, Возрождении-Вектор и на всех остальных?
– Да, месье Эндимион. Мне выпала честь сопровождать ее всякий раз, когда она позволяла кому-либо ее сопровождать.
Я прикусил губу, прекрасно понимая, что выгляжу круглым дураком, но ничего не мог с собой поделать.
– А когда она не позволяла ее сопровождать?
– Когда мы с мадемуазель Рахиль, мадемуазель Тео и остальными остались на Грумбридже Дисоне Д. Мы продолжали работу мадемуазель Энеи, месье Эндимион. Я был весьма занят на строительстве…
– Нет-нет, – перебил я. – Меня интересует, что тебе известно о ее отсутствии.
– Практически ничего, месье Эндимион, – помолчав, сказал А.Беттик. – Она сообщила нам, что на какое-то время отлучится, и отдала распоряжения относительно наших занятий и продолжения работы с ее… учениками. А потом ушла и отсутствовала примерно два стандартных года…
– Один год, одиннадцать месяцев, одну неделю и шесть часов, – уточнил я.
– Да, месье Эндимион, совершенно верно.
– А после возвращения она никогда не рассказывала, где была?
– Нет, месье Эндимион. Насколько мне известно, она не говорила об этом никому из нас.
Мне очень захотелось схватить андроида за плечи и потрясти как следует, чтобы он понял: для меня это вопрос жизни и смерти. Да только способен ли он понять? Вряд ли. Тщетно стараясь говорить непринужденно и чуть ли не равнодушно, я поинтересовался:
– А ты не заметил в Энее ничего особенного, когда она вернулась с каникул, А.Беттик?
Андроид снова помолчал – не от нежелания говорить, а словно припоминая нюансы человеческих эмоций.
– Мы отбыли на Тянь-Шань почти тотчас же, месье Эндимион, но, помнится, в ближайшие месяцы мадемуазель Энея была крайне эмоциональна – то приходила в безмерный восторг, то впадала в крайнее отчаяние. Но к моменту вашего прибытия на Тянь-Шань эти эмоциональные перепады практически сошли на нет.
– И она никогда не упоминала, что послужило причиной? – Я чувствовал себя полнейшей свиньей, выуживая подобные сведения за ее спиной, но Энея же сама ничего мне не рассказывает.
– Нет, месье Эндимион. Она ни разу не говорила об их причине. Полагаю, причина в каком-то событии или событиях, случившихся за время ее отсутствия.
Я сделал глубокий вдох.
– А перед тем как она ушла… на других планетах… на Амритсаре, Патаупхе… где угодно, до того, как она покинула Грумбридж Дисон Д… у нее… была она… был кто-нибудь?
– Не понимаю, месье Эндимион.
– Был в ее жизни мужчина, А.Беттик? Она кому-нибудь отдавала предпочтение? Кто-нибудь был ей ближе других?
– А-а, – протянул андроид. – Нет, месье Эндимион, ни один мужчина не проявлял к мадемуазель Энее специфического интереса… Разумеется, не относящегося к ее роли учителя и мессии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
